Фантастика 2026-90 - Василий Седой

При виде монетки пропойца оживился, но монаху с большим трудом удалось обратить его внимание на короткую надпись.

— Слепой?.. — Прочитав, мужчина нахмурил лоб. — Змеиное отродье, вырастил на свою голову! Два года я его кормил, два года! А потом старый император помер, и все покатилось. Ферму еле удержали, все деньги туда ушли, жена умерла, а этот змееныш только и скалился. Говорю — отцом меня назови, иначе кормить не стану, а он губы жмет и говорит: есть у меня отец, а ты никто мне. Два года еду на него тратил!.. А теперь смотри-ка, вырос, на дудке играет в чайном доме, да кому музыка-то нужна в такие времена? Денег не допросишься… А ведь лицо мне твое знакомо, только не припомню откуда.

«Что за чайный дом?» — подрагивающей от сдерживаемой злости рукой написал монах и ткнул листок под нос владельцу дома. Тот прищурился и разочарованно цокнул:

— Вопросы-вопросы, а монет больше нет? Прямо под дворцовой стеной, министры туда захаживают, и охрана там своя, до сих пор не разграбили. Найдешь еще монетку, я тебя и провожу, идет?

Монах аккуратно засунул бумагу обратно в сумку, поднялся на ноги, поправил плащ и с размаху пнул лежащего на полу мужчину в живот.

Денег хватило бы на десять лет. Как минимум на десяток лет; как можно было истратить все за два?! Каково было одиннадцатилетнему слепому ребенку оказаться на улице? Какими способами ему удалось выжить?

Впрочем, незачем винить посторонних. Их вина несоизмеримо меньше.

Вытащив еще одну монетку, монах бросил ее в ноги корчащемуся от боли мужчине и быстрым шагом покинул дом.

Ежась под порывами внезапно налетевшего влажного ветра, он возвращался в столицу. В голове узлами связались столько вопросов и предположений, что виски заломило; отбросив их все разом, Вэй Си запретил себе думать о встрече с сыном.

Ее могло и вовсе не случиться. Мальчик — теперь уже молодой мужчина, в этом году, ближе к зиме, ему исполнится двадцать два — может вообще не вспомнить его, не узнать. Двенадцать лет для ребенка куда больше целой жизни.

Сначала он попытается встретиться с сыном и только потом попробует проникнуть во дворец; несмотря на пустеющие улицы, в столице все еще тлела жизнь и ходили слухи. От многотысячного населения осталось едва ли больше четверти, да и та старалась без особой надобности дома не покидать. Город воров, которым некого обокрасть, разжиревших крыс и тихого шепота по углам.

Этот шепот даже до монаха донес кое-какие интересные вести. И о безумном новом императоре, повелителе армии мертвецов, и об орде дикарей, которые поклонялись ему больше, чем своим богам. Послы из Сибая вот-вот должны были прибыть с богатым выкупом за двух принцесс и принца, взятых в заложники во дворце. Кое-где даже принимали ставки на то, живы ли еще неудачливые дети рода Фэн и на сколько кусочков покрошит послов новый император, взмахнув своим чудовищным мечом и демонически хохоча, разумеется. Имея такое оружие и мощь, способную за несколько дней покорить империю, нельзя обойтись без демонического хохота и дорогих черных одеяний, расшитых золотом.

Во дворец можно попытаться проникнуть вместе с послами, притворившись бродячим монахом. Только вот к кому обратиться за помощью? Если младший Дракон имеет репутацию умалишенного, то духи наверняка уже принялись за дело. Кому при дворе будет выгодно вернуть ему разум и уничтожить опасное орудие?

Возможно, троим сибайским наследникам? Наверняка ведь не по своей воле они до сих пор находятся во дворце, завоеванном в кровавой битве. Переговоры могут сорваться. Шанс спасти Юкая легко будет представить как возможность лишить его власти и сбежать, воспользовавшись слабостью.

Жаль, что монах не знает истинного положения дел. Только бы не встретить во дворце кого-то из давних знакомых…

И лишь бы не попасться на глаза императору. Уж он-то наверняка на всю жизнь запомнил лицо монаха, которого мнит своим соперником. Никакие доводы о благе для самого Юкая юноша точно не примет, как ни старайся.

Ноги сами несли монаха по широким улицам. Стена нависала над ним, будто скальный выступ; с каждым шагом мужчина заново узнавал потертые плиты и открывал внутри себя что-то, давно запертое на десятки замков.

Вэй Си, главнокомандующий армией Лойцзы. Вэй Си, отец и предатель. Вэй Си, восьмой брат, лишенный права говорить.

Стоят ли статуи основателей у главного входа во дворец или давно уже снесены, разбиты на сотни осколков? Боги, в которых не было необходимости слепо верить: они жили рядом, проливали кровь и ковали свое счастье, невзирая на ошибки и горести. Они несли всю тяжесть принятых решений на собственных плечах, и точно так же сейчас эту тяжесть несут их потомки. Люди поминают имена богов, зовут их в трудные времена, но верят только в себя.

Настало время, когда бога каждый находит в самом себе.

Чайный дом он отыскал уже на закате — тот еще и не думал закрываться. С виду здание выглядело довольно потертым, однако вход был освещен ярко, а у дверей скучали два воина.

«Может, это вовсе не тот чайный дом», — уговаривал себя монах, невольно робея. Охранники при виде потрепанной одежды незнакомца напряглись. Один из воинов лениво перекрыл проход ножнами меча.

— Вы, господин, не ошиблись ли входом? — тихо поинтересовался он. Монах отрицательно качнул головой и сунул в руки воину лист бумаги с неровными символами.

Прочитав написанное, тот тихо хохотнул.

— Смотри-ка, еще один отец! Ну пошли, посмотрим, кто ты такой.

В сопровождении насмешливо улыбающегося охранника монах шагнул внутрь.

Просторный зал с высокими потолками поражал тонкой и изящной отделкой. Стены покрывала затейливая резьба, а столы разделяли бамбуковые ширмы, создавая ощущение уюта. Так посетители за разными столами не могли видеть друг друга и наблюдали лишь за происходящим на небольшой сцене, украшенной легкими тканями и живыми цветами.

В самый суетливый час между днем и ночью зал оказался пуст, только на сцене сидел юноша, свободно скрестив ноги; кончиками пальцев он поглаживал деревянную флейту сяо. Темные волосы гладким шелком рассыпались по плечам, обрамляя бледное одухотворенное лицо. Тонкий нос с немного приподнятым кончиком и слишком длинный бледный рот казались бы некрасивыми, но вместе с плотной белой повязкой на глазах состояли в странной гармонии.

Насколько необычным и прекрасным было бы это лицо, освещенное сиянием серебряных глаз?

— Эй, Землеройка! — весело окликнул юношу воин. — Тут к тебе отец наведаться решил.

«Вэй Чиен», — одними губами проговорил монах, не отрывая взгляда от тонкой фигурки на сцене. Многие годы он