Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

- Никаких видимых повреждений.

- Это хорошо, - деловитость Алой Шельмы показалась Габерону странной, - Корабельный гомункул докладывает о полной исправности котельной, но мне надо было убедиться… Значит, мы могли бы привести машину в дествие?

- Пожалуй, что могли бы, - Габерон почесал в затылке, разглядывая сложное переплетение труб, - Если бы по какой-то причине решились на подобную глупость. Только к чему? Хочешь поднять эту железную рыбешку повыше?

Алая Шельма молчала несколько секунд.

- Возможно, - наконец сказала она и больше ничего не добавила.

- Если тебя беспокоит излучение Марева, то вспомни, что нам с Тренчем еще хуже, мы-то на добрых тридцать футов ниже тебя…

- Я ничего пока не чувствую, - сказал Тренч напряженно, точно только сейчас вспомнил про Марево, - Только как будто запах странный… Это мне кажется? И кожа немного… зудит, что ли. Словно от космолина[10] или китовьего жира…

- Все в порядке, - заверил его Габерон, - Так всегда в верхних слоях. И пройдет еще по меньшей мере полтора часа, прежде чем ты по-настоящему почувствуешь его прикосновение. Только надеюсь, что к тому моменту мы вернемся на «Воблу».

- Мы вернемся на корабль, когда я это прикажу! - видимо, исполнительный корабельный гомункул счел необходимым передать на мостик все услышанное на мидль-деке.

- Так точно, капитанесса, сэр! – Габерон поморщился, окрик капитанессы заставил его испытать болезненный укол в висок. А может, это было воздействием Марева. Первым, лишь обозначившимся, отголоском того кошмара, в который она погружает своих гостей, -Что прикажете делать теперь?

- Поднимайтесь на мостик, - Алая Шельма устало вздохнула, и вздох этот тоже был передан гомункулом со всей тщательностью, - Возможно, увидите кое-что интересное.

* * *

Габерон знал, что увидит наверху и не испытывал насчет этого никаких иллюзий. Но все равно прижал к лицу надушенный носовой платок, едва они с Тренчем оказались в надстройке.

Если палуба «Барракуды» осталась без серьезных повреждений, не считая пулевых вмятин на фальшборте, по отсекам надстройки словно прошел тайфун из числа тех, что бушуют в южных широтах, тайфун яростный, свирепый и беспощадный. Он не пощадил даже прочную, способную выдержать картечный залп наружную дверь, которая задраивалась изнутри с помощью маховика кремальерной передачи – та была разрублена в крупную щепу. Не лучше обстояло дело и внутри. Сперва Габерон заглядывал в отсеки, мимо которых они с Тренчем проходили, потом перестал, и даже головы старался лишний раз не поворачивать.

Везде одно и то же. Вырванные с мясом двери, разгромленные каюты и кубрики, превращенная в обломки аскетичная корабельная мебель. И тела. Они были распростерты в разных позах, иные с оружием в руках, иные без, но всех их объединяло одно – страшная смерть, оставившая после себя даже не тела, а истерзанную плоть в обрывках синего сукна.

- Невероятно, - пробормотал Габерон, переступая тело, навеки замершее на узкой лестнице и тоже ужасно изрубленное, - Какую же ненависть надо испытывать, чтоб учинить нечто подобное. Это даже не варварство, это… Не знаю. Какое-то кровожадное безумие. Кому придет в голову рубить человека палашом до тех пор, пока он не превратится в нечто подобное? Откуда такая ненависть? С такой злобой не рубят даже кровных врагов!

- Может, тут что-то другое? - предположил Тренч. Он шел следом за Габероном и старался смотреть исключительно себе под ноги.

- Это что же?

- Музыка Марева.

- Что? – Габерон едва не споткнулся, мысленно чертыхнувшись. И это он-то, знавший каждую ступень канонерки лучше, чем кутикулы на собственных пальцах, способный пройти по ним даже в кромешной темноте!

- Музыка Марева, - Тренч слабо улыбнулся, - Корди болтала, помнишь? Странные звуки, которые иной раз слышат экипажи, слишком долго пробывшие внизу, в ядовитых парах. Говорят, от этого можно сойти с ума. Вдруг… Вдруг те готландцы и сошли? Набросились на первых встречных и…

- А капитан канонерки, надо думать, наслушавшись Музыки, разрешил швартовку? – язвительно осведомился Габерон, - С вражеским кораблем? Ну ладно, не с вражеским, но с кораблем-нарушителем, пересекшим границу воздушного пространства Формандии!

- Не должен был? – осторожно уточнил Тренч.

Габерон пренебрежительно фыркнул.

- Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в формандских воздушных уставах, приятель. Корабль, осуществляющий пограничное патрулирование, подчиняется специальным протоколам, в том числе и дипломатическим. Может, наше адмиралтейство и похоже со стороны на нору с выжившими из ума пескарями, но служат там вовсе не дураки. Капитанам пограничных сторожевиков прямо запрещено подходить к нарушителю ближе, чем на дистанцию уверенного поражения. Для канонерки это около четырех миль. О швартовке с неопознанным кораблем и речи не идет!

- Странно.

- Ничего странного, - Габерон тщательно вытер белоснежным платком испачканный корабельной смазкой палец, - У тех, кто стережет облака на границе, свои правила, которым приходится следовать, если не желаешь допустить какой-нибудь международный инцидент. Не говоря уже о том, что швартовка с неопознанным кораблем просто-напросто опасна. Вдруг он напичкан взрывчаткой? Или на борту эпидемия тифа? Насколько я помню инструкции, капитан де Сезар должен был холостыми выстрелами отогнать нарушителя из воздушного пространства Формандии. Или перейти на боевые снаряды, если тот отказался бы. Вместо этого он добровольно, в нарушение всех приказов, пришвартовался.

Тренч тоже задумался.

- Может, неопытный капитан?

- Это де Сезар-то? – Габерон мрачно хохотнул, - Ему было под пятьдесят лет, а ветра он нюхал с тех пор, как научился ходить. Лично мне не приходилось служить под его началом, но слышал про него достаточно. Образцовый служака во всех смыслах. Железная выдержка, дисциплинированность, преданность флоту и своему экипажу… Де Сезар не нарушил бы приказ даже под угрозой смерти. Конечно, у него имелись свои слабости, ну так каждого, как известно, ведет свой ветер…

- Слабости? – насторожился Тренч, - Выпивка? Азартные игры?

Габерон поморщился. Несмотря на то, что душа капитана де Сезара уже гуляла где-то в огромной вышине по Восьмому Небу, ему тяжело было говорить о нем, как о покойном.

- Женщины, - неохотно сказал он, - Был у старика такой грешок. В Адмиралтейсте Формандии этот грех никогда не считался смертельным. Что не мешало на флоте болтать о том, что капитан де Сезар слаб до определенных ветров – тех самых, что образуются женской юбкой… Ладно, хватит. И не лети так