"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Стоило обуздать Силу, как жизнь началась почти добрая. Не дышал больше в спину брат Ансгар, готовый каждый миг перехватить пламя да запереть его в то, что спалить не жалко. Стало можно ходить почти где вздумается, вести разговоры с другими братьями, ловя на себе их завистливые взгляды. Сперва Алвару это нравилось, а потом он понял, что не стать ему одним из них. Братья смотрели не только с завистью, но и со страхом: помнили еще, как занимались тяжелые шторы в общей трапезной да как вспыхивали массивные двери в кельях. От этого было горько и тоскливо. Оттого-то Алвар уже по своей воле уходил в подземелья. Свитки не наносили обид. Позволяли говорить с собой, говорили сами, делясь вековой мудростью. Брат Сумиран, хоть и строг был, меры нет, да, видно, верил Алвару, позволял те свитки без счету брать, хотя одной искры хватило бы, чтобы вся мудрость пеплом на каменный пол осыпалась. Алвар о том помнил и воли себе никогда не давал.

Он жил наедине со своим Огнем, никого не впуская в свой мир. Братья, из тех, кто постарше, хвалились, что, мол, их Огонь людей на плохих и хороших делит: к кому тянется, а кого спалить желает, еле мочи хватает сдержать. Алвару в то поверить было трудно: его Огонь признавал лишь его. Всех остальных врагами видел да спалить желал. Оттого и приходилось даже во сне помнить, кто ты и что способен за один вдох натворить.

А потом это случилось. Алвар, помнится, в трапезной был, и, как назло, брат Ансгар рядом с ним присел, хотя обычно Алвар трапезничал в одиночку: братья по старой памяти старались лишний раз не приближаться к нему без нужды. Брат Ансгар Силы не страшился, оттого что умел Огонь остановить, а за провинности и вовсе вырвать, как говаривали. Алвар пытался вообразить, каково это, даже Ансгара спрашивал. Тот только улыбался в бороду и отвечал, мол, а ты набедокурь – и узнаешь. Алвар бедокурить не хотел, потому что даже думать не смел, как это – без Огня быть. Отчего-то казалось, что все тело разом застынет и он упадет замертво. Потому всегда и думал наперед, держал себя в руках, несмотря на то что иные в одиннадцать зим еще несмышленышами были. Но он-то был избранным.

Он как раз доедал свой обед, когда его Огонь вдруг дернулся и заметался в груди, точно тесно ему стало. Прежде так лишь по малолетству бывало, оттого Алвар не сразу понял, что это. Хлеб дожевал, с трудом проглотил и собирался было что-то брату Ансгару сказать, как увидел, что у того рукав рубахи дымиться начинает. Ансгар, даром что выглядел благодушно, тут же рукав зашептал, а Алвара за шкирку схватил так, что у того зубы клацнули.

– Ты что творишь, паршивец? По подземелью соскучился?

Алвар был бы и рад перестать, да Огонь в нем точно взбесился. На них уже братья оборачиваться стали, тишина в трапезной повисла, как в молельной. Алвар всю свою волю в кулак собрал и Огонь в себе усмирил. Брат Ансгар еще долго его шею не выпускал, пока не уверился, что беды не будет. Сразу из трапезной не ушли. Ансгар доедал свой обед, а Алвар жадно глотал воду и гадал, отчего Огонь в нем так дрожит, будто на волю хочет. И не спалить ведь хотел. Точно рвался куда. Но куда, Алвар понять не мог.

Ответ пришел тут же. Выходя из трапезной, Алвар почувствовал, что Огонь вновь рванул с такой силой, точно хотел его плоть разодрать. Но Алвар был готов – удержал, а заодно и посмотрел, куда так тянулась его стихия, да так и обмер. За крайним столом, низко склонившись над нетронутой едой, сидел тощий мальчишка. Алвар на пробу сделал шаг в его сторону, Огонь в ответ одобрительно загудел в груди. Да неужто?..

Он в изумлении уставился на мальчишку. Тот его не замечал: так и сидел, сгорбившись над тарелкой, – то ли слезы глотал, то ли дурно ему было. А Алвар тогда подумал, что пугаться рано, уж он-то со своей Силой договорится. Всегда ведь договаривался, усмирял… Откуда же ему было знать, что раз уж Сила кого признала, так это навек?

На другой день Алвар встал пораньше и направился к брату Ансгару: показать, что в уме он, бед не наделает. Брат Ансгар тому обрадовался, правда, не преминул расспросить, что вчера было да часто ли такое случается. Алвар что-то наврал, уверил, что не повторится то больше, и с чистой совестью отправился на службу.

Только недолго длилось его спокойствие. Чем ближе был молельный зал, тем сильнее дрожало в груди, и Огонь раскаленной лавой бежал по венам. Он всегда так делал, когда освободиться хотел. Оттого те, кто послабее, наружу его и выпускали, лишь бы не жгло так внутри. Алвар закусил губу и утер выступивший пот. Хотелось вернуться в келью и сказаться больным. Да только блажь это. Не болел он никогда. Разве что от плети, да и то следы вмиг затягивались, и не было их уже на второй день. Потому пришлось несколько раз вдохнуть, выдохнуть и напустить на себя равнодушный вид. Он не мог никому показать, что Огонь его не слушает. Не хотел больше сидеть взаперти да солнца седмицами не видеть.

Молельный зал был полупустым. Зайдя, Алвар привычно остановился, коснулся рукой языка пламени у приветственной свечи, произнес ритуальные слова, и взгляд сам собой отыскал того, к кому рвался Огонь внутри. Вчерашний мальчишка стоял в углу молельной и неотрывно смотрел на резьбу на стене. Алвар едва не задохнулся от разочарования. Что сотворил его Огонь?! Как он мог так ошибиться? Мальчишка был хванцем. Оттого и прилип к резной стенке, к которой до него жался каждый хванец в этой молельной. Хоть и не было еще в шестилетках со Священного острова Силы их стихии, потому как обряд они проходили лишь в пятнадцать зим, но в чужой молельной каждый из них старался держаться резной стены, где древние письмена призывали Ветер в помощь Святыне Огня.

Алвар расправил плечи и, вдохнув полной грудью тяжелый воздух, направился к мальчишке, разглядывая тощую, как у цыпленка, шею, торчавшую из ворота рубахи. Огонь вдруг встрепенулся, и Алвар остановился, с удивлением осознав, что его Сила не просто не хочет причинить мальчишке вред, она хочет его защитить, успокоить, показать, что он не один. И это было настолько неожиданно, что, не дойдя до мелкого хванца пары шагов, Алвар решительно развернулся и направился в противоположную сторону.

С того дня начались его мучения. Огонь, казалось, перестал засыпать вовсе. Он дрожал, бесновался, тянул, звал. В первый раз за все одиннадцать зим Алвар чувствовал, что не он хозяин своей Силы, а та пытается стать хозяином ему. Да вот только не на того напала! Алвар объявил своей Силе войну, даже не допуская мысли о поражении. Он почти не спал и с трудом ел. Он нарочно ходил теми тропами, какими не дозволялось ходить новичкам. Однако, точно заговоренный, везде натыкался на проклятого хванца.

Хванец, даром что в монастыре было несколько братьев его возраста, дружбы ни с кем не водил, везде таскался один. Хотя новенькие, кому боги ума дали, одни по монастырю не ходили, потому что старшие братья, как это водилось испокон, ловили младших и каверзы над ними учиняли. Вот и хванца это не миновало. Как-то раз его на вбитый в стену крюк за шиворот подвесили. Алвар это издали увидел, так еле Силу сдержал, чтобы братьев не спалить.