Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

Есть миры за пределами моего мира, и есть вещи, к которым я лишь мечтал прикоснуться.

Но все это приближается, и мои мечты угрожают обернуться реальностью.

34. Только решила, что я не у дел

О, а еще я должна рассказать вам, как встретила дочь леди Окар. Это просто сокровище! Что за смекалка, что за острый ум! Пусть и с некоторой своенравной независимостью… и это в ее-то юном возрасте. Какой прелестной женщиной она станет! Боюсь только, что мать свою она загонит в гроб.

Синопия Адзури в письме кузине, датированном 498 годом п. С., за два года до нашествия серых

СЭМ

В таверне полно народу. Что поделать, сегодня чертогов день, а значит, положено пить больше крови, чем в любой другой день недели. По крайней мере, присутствующим здесь напоминать об этом не требуется. Я потягиваю вино на бычьей крови, смакую каждую каплю – не потому, что оно приятное (из-за событий предыдущего месяца у меня развился слишком взыскательный вкус, чтобы удовлетвориться таким купажом), просто на большее не хватает монет. И пробраться в покои к какому-нибудь лорду, чтобы пополнить запасы, я уже не могу. По сути, у меня не осталось ничего, только куча старых одеял в комнатенке, где я живу с тремя другими девушками в высоком, просторном здании на западной окраине Западной Пади. Кроме меня там еще куча обитателей, в основном занятые в постановках актеры. Я убираю откидные столики, подношу кровь и выполняю прочие поручения для труппы. Эта работа ненамного лучше той, которой я занималась во дворце, зато до него отсюда целых полгорода, а до улиц, на которых я выросла, – целый город, так что здесь меня вряд ли станут искать. Да и маловероятно, что меня узнают: я состригла волосы до плеч – короче прическу я просто не вынесу – и перекрасила смесью из быстрых ягод и китового жира; запах, конечно, у смеси так себе, но с задачей она справилась.

Знакомых лиц вокруг не видно. Это хорошо. Первые пару недель я не отваживалась нигде бывать, ходила только в сценический зал и обратно, в свое обиталище. Но постоянно скрываться я не буду. От них уж точно. Лорды, которые меня ищут – если, конечно, они до сих пор это делают и не решили, что я сбежала, – не знают своего города настолько хорошо, чтобы найти меня здесь. Особенно теперь, когда их главного шпиона больше нет в живых.

Я опускаю взгляд в бокал с кровью. Такое ощущение, что в моей жизни произошла перезагрузка; работа во дворце будто была другим путем совершенно другой Сэм, и, словно по щелчку чьих-то пальцев, я перенеслась туда, где я сейчас. Только на этот раз я совсем одна, нет даже постепенно отдаляющейся от меня сестры.

И город уже не тот. Прошел целый месяц с тех пор, как мы раскрыли убийство младшего Адзури. Все как будто вернулось на круги своя. Руфус теперь первый лорд. На похоронах его отца процессия шла от дворца до самой Центральной Пади; толпа шумела так, что было слышно в Западной Пади. Легенду, что он погиб при атаке серых, народ легко принял за чистую монету. Вторжение серых сплотило город, погрузив в состояние великой скорби. Самая пылкая любовь к повелителям проявляется, когда люди считают, что их жизни под угрозой. Стражи крови, защищавшие город от предпринятой серыми неудачной попытки агрессии, конечно герои, хотя те, кто в тот день распознал иллюзии, знают: что-то идет не так. Вы заметите это по их глазам, если встретите на улице. Такие люди выглядят растерянными, словно их спросонья вышвырнули из дому. Объяснить, как серые пробрались через стену, конечно, не может никто. Говорят, пара серых каким-то образом прорвала линию обороны и взломала Банк Крови, однако эта обнадеживающая часть прикрытия, похоже, разваливается: вчера до меня дошли слухи, что выжившие стражи клянутся – на них напал волк, а не серый. «О да, – думаю я. – Еще какой волк».

Итак, все пришло в норму, хоть это и не норма вовсе. Город по-прежнему под властью лордов, продолжающих плести великую ложь, которую когда-то посеял узкий круг заговорщиков. Однако что-то явно идет не так: будто сама ложь натянута, подобно обветшавшей веревке, на которой, как колодезное ведро, болтается город. Я чувствую, как одно за другим рвутся волокна этой веревки. Своего пика ложь достигает перед самым разоблачением. Так сказал Мудрец, когда мы выяснили правду. Рано или поздно веревка лопнет, но последнюю ее нить разорву не я. С меня хватит. Я сделаю все возможное, чтобы донести до людей правду и не угодить при этом на солнечный костер, но моя роль на этой сцене уже сыграна.

– Что за унылое зрелище, глазам своим не верю, – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь так резко, что расплескиваю на пол добрую половину содержимого бокала. Передо мной стоит Аланна с улыбкой во весь рот – весьма редкое зрелище. На ней поношенная сильнее обычного одежда, лицо перепачкано, но в остальном она – все та же демоница с горящими глазами и туго завязанным хвостом, которая во время нашей первой встречи приставила к моему горлу нож.

– Кажись, немного пролила, девица Сэмми. Так и не научилась аккуратно обращаться с кровью, да?

– Аланна! – вскрикиваю я, но, заметив нахмуренные брови, тут же шепчу: – Прости.

– Так-то лучше, Сэмми, девочка моя. Король ушей и секретов, может, и помер, но вокруг еще полно засранцев помельче, жаждущих выведать тайны пиявиц.

– Я… я не понимаю. Мне сказали, что ты сбежала. Исчезла.

– Ха! – Аланна разражается тем самым утробным смехом, который я больше не надеялась услышать. – Они могут называть это побегом, но для меня это выживание. Еще один день жизни. Пиявицы заслужили больше, чем пару жизней, Сэмми. Эту истину ты можешь забрать с собой в оба ада разом.

Я протягиваю к Аланне руки, но внезапно передумываю ее обнимать и пытаюсь передать свои чувства голосом:

– Не знаю, что и сказать о леди… о Дафни. Мне так жаль, Аланна.

Выражение лица Аланны не меняется, лишь слегка дергается глаз.

– Знаю, девица Сэмми. Но ей не нужны не воспоминания, ни слезы.

– Тогда что же? – спрашиваю я, чувствуя медленное и неотвратимое начало чего-то важного.

– Я же говорю, я всегда исполняю ее указания. Одно из них было передать тебе вот это.

Она извлекает из подъюбника маленький сверток коричневого пергамента, перевязанный красной и белой лентами.

– Что это?

– Почему ты спрашиваешь, когда сама