"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

Вдобавок ко всем перечисленным странностям я обнаружил, что помимо привычного перечня лиц здесь присутствовали и несколько знакомых лиц из пресс-службы, пара кинокомитетских и кто-то с «Мосфильма».

Последнее само по себе удивительно, потому что обычно мы обсуждаем вещи, которые должны будут остаться в довольно узком кругу лиц, а здесь такая разношёрстная публика. Судя по вопросительным взглядам, которыми обменивались остальные члены экипажа, я был не единственным человеком в этой комнате, кто не понимал, что здесь происходит.

Вскоре нам объявили, что по итогам последних испытаний и проверок программа входит в финальную фазу. Ориентир по срокам тоже был уже определён. Но прежде чем перейти к частностям, Сергей Павлович озвучил новость, после которой в зале на секунду как будто время замедлилось вместе с нами.

— Руководство страны приняло решение ослабить режим секретности, — сказал он и прошёлся взглядом по присутствующим, ненадолго задержавшись на наших гостях из прессы.

Из дальнейших его объяснений стало понятно, что секретность сняли не полностью, конечно же. До такого в Советском Союзе никто не дошёл бы даже в состоянии коллективного помутнения. И тем не менее послабления были достаточно внушительными для того, чтобы в газетах заранее появилась информация о том, что Советский Союз готовит пилотируемый полёт к Луне.

На этом моменте мы с Гагариным и Волыновым переглянулись. Сама по себе идея не выглядела безумной, скорее неожиданной. Всё это время мы жили с пониманием, что, чем меньше людей посвящены в детали дела, тем спокойнее работа. И вдруг такой разворот.

Впрочем, причину нам объяснили тут же. Дело в том, что США после аварии в 1967 году хоть и притихли на время, но теперь снова принялись гнуть уверенную линию о победе. Они трубили в СМИ, что программа восстановлена, работы идут по плану, Луну они не сдают и до конца десятилетия туда всё равно полетят.

Насколько это было правдой, сказать сейчас никто не мог. После аварии у них прошли массовые чистки в рядах сотрудников, поэтому наши информаторы ушли в тень.

Как бы там ни было, наши на этот раз не захотели отсиживаться молча, пока конкуренты формируют повестку. Поэтому наверху решили, что и нам пора выходить из тени, чтобы ответить США той же монетой.

Точную дату в открытую называть не собирались, как я понял. По крайней мере, пока. Но само обещание должно было прозвучать чётко и понятно: советский пилотируемый полёт к Луне состоится. И состоится скоро.

Но и это ещё не всё. Дальше нам рассказали о некоторых переменах, которые в большей степени затронут наш экипаж и в меньшей — дублёров. И от всего сказанного мне становилось ещё «веселее», стоило только представить всё то, что ждёт нас впереди.

Было решено пустить в ЕККП журналистов. Конечно же, их число будет ограничено и все они будут из числа проверенных. Шастать где попало они тоже не будут, все их визиты пройдут под контролем. Задавать лишние вопросы кому попало они тоже не имеют права. Всё строго регламентировано. И тем не менее для советского общества это внушительный шаг в сторону открытости.

Для газет собрались сделать официальные фотографии экипажа на фоне флага и специально оборудованной площадки, которая имитирует поверхность Луны. Параллельно с этим «Мосфильм» должен будет начать собирать материал для будущего фильма о лунной экспедиции. То есть нам придётся помимо тренировок, интервью и посещений всякого рода мероприятий консультировать ещё и актёров, которые впоследствии будут нас играть.

Вот на этом моменте я мысленно выругался. Глянул на Гагарина и понял по его лицу, что отчасти он разделяет мои чувства. Да, он привычен к интервью, мероприятиям и вниманию общественности в целом. Но мы с ним за период подготовки много общались, и он не раз говорил, что устал немного от этого, хочет летать и заниматься любимым делом. А тут это…

Что ж, партия сказала надо — комсомол ответил есть.

В принципе я понимал необходимость таких действий, несмотря на то, что конкретно нам работы сильно прибавится. Это не только работа с населением страны, но и политика. К тому же от идеи прямого включения с Луны никто не отказался. Полагаю, руководство страны хочет привлечь внимание не только местной прессы, которую собрать будет не так уж сложно даже за час до события, но и заграничной.

Но что-то мне подсказывало, что помимо вполне очевидных причин было ещё что-то, менее очевидное. Поэтому после совещания я пошёл искать Ершова. Кто, как не он, может быть в курсе нюансов такого рода? Отец и Сергей Павлович, возможно. Но не факт.

Александр Арнольдович стоял в коридоре у окна, курил и смотрел на двор так, будто там происходило что-то куда более интересное, чем только что закончившееся совещание. На самом деле это означало, что он кого-то ждал. И, судя по его реакции, когда я подошёл, этим кем-то был я.

— Это всё, конечно, очень неожиданно, — сказал я, остановившись рядом. — Но что-то мне подсказывает, что где-то здесь зарыта собака, которая пованивает.

Он покосился на меня и усмехнулся.

— А ты, я смотрю, не разучился быстро соображать.

— Это закономерный вывод, — пожал я плечами, — если хоть немного в курсе событий.

Ершов докурил, затушил окурок в тяжёлой стеклянной пепельнице и только после этого ответил:

— Не всё так просто. Ты прав. Нам нужно, чтобы кое-кто снова зашевелился.

— Заговорщики?

— Они самые.

Сказано это было сухо, но я давно уже не обманывался показной безэмоциональностью Ершова. По нему фильм снять можно с названием «50 оттенков сухости Ершова», господи прости за двусмысленность. Надо будет, кстати, деятелям из «Мосфильма» подкинуть идейку. Чую, у бывшего капитана КГБ достаточно интересная жизнь, чтобы снять по её мотивам не одну картину.

Но я отвлёкся. То, что заговорщики ушли в тень, беспокоило Ершова. Полагаю, он ощущал это как затишье перед бурей. И я был с ним солидарен в этих ощущениях.

В последнее время мы с ним перестали играть в осторожные недомолвки, когда речь заходила о действительно важных вещах, поэтому он продолжил:

— После истории с неудавшимся крушением вашего самолёта и кое-чего ещё они залегли на дно. Сидят тихо и не отсвечивают. А нам нужно, чтобы они решили, будто времени осталось мало и пора действовать. Иначе можем упустить момент. Как ты понимаешь, последствия могут быть непредсказуемыми и очень болезненными для страны.

Я помолчал, глядя в окно. Потом сказал:

— Тогда с интервью нужно немного повременить. Выпустить их ближе к