"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

Полковник помолчал, а потом посмотрел уже не на Бориса Валентиновича, а почему-то на отца. Потом опустил взгляд на бумаги.

— Тогда придётся принимать кадровое решение.

Смысл сказанного дошёл не сразу. Но потом…

Если всё получится, то меня снимут не на пару дней, якобы долечиваться. Это может сильно затянуться. И тогда посыплется всё: график, экипаж, старт. Всё, что мы так долго и упорно тащили на себе, отправится псу под хвост.

Отец, видимо, подумал о том же самом. Потому что, когда он заговорил, голос его звучал жёстко и бескомпромиссно.

— Повторные анализы будут взяты немедленно, — сказал он. — В двух лабораториях. Параллельно.

— Это само собой, — с готовностью кивнул полковник.

— И до получения повторных данных, — продолжил отец, — никаких окончательных выводов по экипажу сделано не будет.

Полковник поднял на него глаза.

— Василий Игнатьевич, вопрос допуска решает комиссия, — проговорил полковник, но уже менее уверенно.

Отец выдержал паузу, давая понять, что он ещё не закончил.

— И мы — часть этой комиссии, — твёрдо произнёс он. — Предлагаю оформить запрос на срочную повторную проверку в двух независимых лабораториях. С копией результатов — в мой кабинет и на стол Сергею Павловичу.

Королёв кивнул:

— Поддерживаю. И прошу зафиксировать это решение протоколом. Анатолий Вольфович, подготовьте документ.

Анатолий Вольфович нервно поправил ворот рубашки и впервые за всё это время вмешался в разговор.

— Хочу добавить, что по текущему наблюдению за последние недели в состоянии капитана Громова не выявлено никаких отклонений. Нагрузки переносил штатно. Температурных реакций не было. Жалоб не предъявлял. Думаю, Василий Игнатьевич прав. Не стоит спешить с выводами и принимать поспешных решений. Возможно, это всего лишь ошибка. Такое случается… иногда.

Ну наконец-то хоть кто-то, кроме меня, сказал вслух очевидное. Если бы что-то было, то оно выявилось бы раньше, а не из ниоткуда в последний момент. Особенно когда за нашим здоровьем следят почти ежедневно.

Королёв кивнул и посмотрел на медиков по очереди.

— Значит, решено. К повторной проверке следует приступить немедленно. У нас нет времени на раскачку.

Возражать никто не стал. Да и спорить, кажется, уже было бесполезно. Все прекрасно понимали, что сейчас не стоит вопрос, кто кому верит. И даже не во мне дело. Сейчас важно было сохранить саму миссию и не сорвать график.

Нас попросили выйти и снова подождать.

Мы молча поднялись и вернулись в коридор. Некоторое время никто ничего не говорил. Потом Юрий Алексеевич повернулся ко мне.

— Как ты? — спросил он.

Я провёл ладонью по лицу.

— Нормально. Но если коротко, то мне это очень не нравится.

— Не тебе одному, — отозвался Волынов.

— А если серьёзно, — добавил я, — не верю я, что у меня действительно обнаружили какие-то отклонения от нормы.

Юрий Алексеевич кивнул.

— Я тоже.

— Когда брали кровь в последний раз? — после недолгого раздумья спросил Волынов.

— Позавчера утром. После контрольного блока. До завтрака.

— А кто брал?

— Медсестра из нашей группы. Светленькая с короткой стрижкой… — Я нахмурился, припоминая детали. — Нет, подожди. Брала она, а пробирки потом забрал не наш лаборант. Другой какой-то. Молодой парень. Из новых. Раньше я его не видел.

Юрий Алексеевич посмотрел на меня внимательнее.

— Уверен?

— В том, что видел его впервые, — да. А вот лицо сейчас не вспомню. Тогда и внимания не обратил. И что странно, обычно наши сами забирают образцы. А тут — незнакомец.

— Интересно, — протянул Волынов. — У меня никаких новичков не было. Все наши.

Юрий Алексеевич переглянулся с Волыновым.

— Проверим этот момент, — тихо сказал Гагарин. — Борис Валентинович, уточни у медслужбы, кто был дежурным лаборантом позавчера. И пусть покажут журнал регистрации проб.

Я хотел было ответить, но в этот момент дверь в конце коридора открылась, и мимо нас быстрым, размашистым шагом прошёл Ершов. Только кивнул на ходу, коротко бросив:

— Здравствуйте, товарищи.

Мы молча проводили его взглядом, пока он не скрылся за дверями кабинета, из которого мы недавно вышли.

— Что-то он хмур и невесел, — хмыкнул Волынов.

— Угу, — поддержал его я. — Обычно он останавливается и хотя бы парой фраз обмениваемся.

Юрий Алексеевич промолчал, но согласно кивнул.

Ждать в коридоре пришлось недолго. Вскоре нас по одному начали уводить на повторные анализы. Сначала меня, потом остальных.

Кровь брали в лабораторном блоке при ЕККП, куда в обычные дни нас не водили. Место само по себе было не особенно примечательное. Стандартные светлые стены, запах спирта, какие-то ящики с реактивами, металлические шкафы и сонный персонал в белых халатах, который вызвали на работу так же, как и нас, — неожиданно.

Сама процедура забора крови заняла немного времени. А вот на вопросы времени ушло прилично. Спрашивали всё о том же: каково самочувствие, как обстоят дела с аппетитом, сном. Есть ли слабость, была ли температура, на что жалуюсь.

Потом перешли к более специфическим вопросам: после какой нагрузки впервые заметили дискомфорт? Проводили ли самоконтроль давления в последние дни? Какие медикаменты принимали за последнюю неделю?

Я отвечал на автомате, потому что за последние почти два года всё это проходил десятки раз, если не сотни.

После забора крови домой нас не отпустили. Обратно в кабинет тоже не повели. Сопроводили в другую комнату и велели ждать. Потом снова вызвали. Потом опять оставили в покое.

Так прошло ещё часа два.

Никаких окончательных результатов нам так и не сообщили. Сказали только, что проверка идёт и до утра никаких ответов не будет.

Домой мы вернулись под утро. Я почти не спал, а потом снова поехал работать, потому что отменять тренировки команды не было.

Но на следующий день я поймал странное ощущение, которое позже только усилилось.

Нас вроде бы не сняли с подготовки. Прямым текстом никто не говорил, мол, всё, товарищи, отдыхайте, дальше не ваш профиль.

Наоборот, формально всё оставалось как прежде. Основной экипаж — мы. Дублёры — экипаж Леонова. Интервью, съёмки, согласованные выходы к прессе — тоже шли в прежнем режиме. Всё выглядело так, будто мы всё ещё основной экипаж, который готовят к полёту на Луну.

Но в самой работе что-то неуловимо изменилось.

Сначала я списал это на усталость и нервотрёпку после комиссии. Потом на совпадение. Потом понял, что совпадений слишком много.

Если раньше нас гоняли по основному профилю жёстко и без скидок на какие бы то ни было обстоятельства, то теперь в ряде мест начинали вежливо оттирать в сторону.

То один блок «временно» отдавали дублёрам. То говорили, что сегодня они отрабатывают отдельно, а нам лучше заняться другим участком. То на площадке уже крутился второй состав, и инструкторы явно уделяли