Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

самая штука с огромным зеленым камнем, которую ты видел. После пары инцидентов в прошлом году, Стригунов настоял на установке прямого, неразрывного мониторинга. Так что данные по ней — железобетонные. Каждый ватт энергии, каждая флуктуация поля фиксируется и архивируется в трех разных местах, включая мой защищенный сервер. Если твой алгоритм видит там связь, значит, она там есть. А что, нашел что-то интересное?»

Я откинулся на спинку кресла. Последний бастион сомнений рухнул. Это не была ошибка. Это была правда.

Я снова посмотрел на свой экран. Две линии — одна рваная, хаотичная, другая — строгая, цикличная, — танцевали свой жуткий, синхронный танец.

Я снова вызвал Гену: «Ген, а можешь подтвердить… ее рабочий цикл действительно так странно совпадает с пиками „блуждающей аномалии“, о которых все говорят?»

Ответ Гены был коротким и убийственно точным: «Не просто совпадает, Леха. Они почти идентичны. Не думаю, что просто забавное совпадение. А ты, похоже, нашел истоки! Поздравляю, теоретик. Ты только что вляпался в очень большую и очень интересную кучу проблем».

Глава 27

Союзники

Подтверждение Гены ударило как разряд тока.

«Ты только что наступил в очень большую и очень интересную кучу проблем».

Я смотрел на его сообщение на экране, и у меня потемнело в глазах. Это был уже не научный прорыв. Это было обвинение. Косвенное, основанное на анализе данных, но от этого не менее серьезное.

Одно дело, когда аномалии — это некая внешняя, непознанная сила природы. С этим можно бороться, это можно изучать. И совсем другое, когда эта сила, сеющая хаос в городе, имеет рукотворное происхождение и конкретный адрес: НИИ НАЧЯ, корпус «Гамма», Отдел Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций.

Я понял, что не могу больше сидеть на этом знании в одиночку. Это было выше моих сил и уж точно выше моих полномочий. Я собрал все свои выкладки: сравнительные графики, статистические расчеты, лог-файлы, даже переписку с Геной, и, не дожидаясь приглашения, направился прямо в кабинет Орлова. Мое сердце колотилось, но это был уже не азарт исследователя, а тревога человека, который несет плохие, но очень важные вести.

Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Орлов поднял на меня взгляд, и, увидев выражение моего лица, тут же отложил все свои бумаги.

— Алексей? Что случилось? — спросил он, его голос был настороженным.

— Игорь Валентинович, — сказал я, стараясь говорить как можно ровнее. — Я нашел его. Источник «Странника».

Я положил перед ним распечатки. Орлов молча взял их и начал изучать. По мере того, как он вчитывался, его лицо становилось все более мрачным. Спокойная уверенность исчезла, уступив место глубокой, серьезной обеспокоенности. Он несколько раз переводил взгляд с графиков на меня и обратно, словно не веря своим глазам.

— ОКХ и АТ… — наконец произнес он глухо. — «Гелиос»… Черт.

Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Вы уверены в своих выводах, Алексей? Здесь не может быть ошибки? Статистической погрешности? Совпадения?

— Я перепроверил трижды, — твердо сказал я. — Использовал разные методы анализа. Корреляция устойчивая. Вероятность совпадения ничтожна. Я… я говорил с Геной. Он подтвердил точность лог-файлов по работе этой установки.

Орлов на мгновение прикрыл глаза рукой. Было видно, что эта новость стала для него настоящим ударом.

— Понятно, — он нажал кнопку на селекторе. — Гена, зайди ко мне. Срочно. И принеси свои независимые логи по «Гелиосу» за последние три месяца.

Через пару минут в кабинете появился Гена. Он выглядел серьезным и собранным. Молча положил на стол перед Орловым свой планшет, на котором были выведены какие-то сложные диаграммы энергопотребления.

— Вот, — коротко сказал он. — Прямой доступ к логам подстанции корпуса «Гамма» и внутренним датчикам лаборатории ОКХ. Данные Алексея подтверждаются. Рабочие циклы «Гелиоса» и пики городской аномальной активности синхронизированы с точностью до нескольких секунд.

Орлов долго смотрел на экран планшета, потом на мои распечатки.

В кабинете повисла тяжелая тишина.

— Что это значит, по-вашему? — наконец спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к нам.

— Вариантов несколько, и все плохие, — ответил Гена, нарушая молчание. — Вариант первый: серьезная халатность. Коллеги-алхимики в погоне за своим философским камнем настолько увлеклись, что не заметили или проигнорировали побочные эффекты своей установки. Они просто «сбрасывают пар» в город, не задумываясь о последствиях.

Орлов мрачно кивнул.

— Вариант второй: несанкционированный эксперимент. Они проводят опыты, которые выходят далеко за рамки утвержденных протоколов. Работают на запредельных мощностях, тестируют что-то новое, о чем не доложили ни службе безопасности, ни научному совету.

— И вариант третий, — добавил я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Саботаж. Кто-то в ОКХ и АТ намеренно использует «Гелиос», чтобы дестабилизировать обстановку в городе.

При слове «саботаж» Орлов резко поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то холодное и жесткое.

— До этого, я надеюсь, не дошло, — сказал он медленно. — Но исключать нельзя ничего. В любом случае… это катастрофа. Одно дело — бороться с внешними, природными аномалиями. Мы для этого и созданы. И совсем другое — когда источник проблем находится внутри самого нашего института. Это подрывает все основы. Это ставит под угрозу не только безопасность города, но и само существование НИИ НАЧЯ. Если эта информация выйдет наружу…

Он не закончил, но мы все прекрасно понимали, что он хотел сказать. Последствия были бы чудовищными.

Он встал и прошелся по кабинету. Было видно, что он принимает какое-то очень трудное решение.

— Алексей, Гена, — наконец сказал он, остановившись. — Я хочу поблагодарить вас обоих. Вы проделали блестящую работу. Особенно вы, Алексей. Вы за несколько дней сделали то, что мы не могли сделать несколько месяцев. Вы оправдали все мои ожидания и даже превзошли их.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была искренняя благодарность.

— Но сейчас я должен попросить вас о другом. Это расследование… оно требует предельной деликатности. Ни одно слово не должно выйти за пределы этого кабинета. Никакой информации вовне. Никаких упоминаний в отчетах. И уж тем более, — он сделал особое ударение на последнем слове, — ни слова Косяченко. Если он узнает об этом, он превратит это в такой скандал и такую охоту на ведьм, что похоронит под обломками не только отдел химии, но и весь институт, лишь бы выслужиться перед начальством.

— Я понимаю, — кивнул я.