Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

одного кресла выпорхнула девочка лет шестнадцати, беленькая, накрашенная, подошла к Андрису: – Извините, у вас… – и протянула руку к его голове. Он почувствовал прикосновение пальцев к волосам, потом какое-то усилие – и в руке у девочки оказался комочек твердого пластилина с приклеившимися волосками. – Мальчишки из трубочек плюются, – сказала она.

– Спасибо, – сказал Андрис.

– Ну что вы, – сказала она.

Девочка повернулась и села на свое место. Напротив нее сидела другая – постарше, коротко остриженная, в черной с золотом кожаной безрукавке, с черными в пол-лица губами и в черных очках.

Тони догнал его на тротуаре. Уже стемнело, зажглись фонари. Светились витрины. Людей было мало, зато много машин.

– Знакомую встретил, – сказал Тони.

– Ну, и?

– Ее отчислили в прошлом году. Теперь тут.

– Давай поищем телефон. Мне не хочется разговаривать при посторонних.

Телефон нашелся на следующем перекрестке. Андрис набрал нужный номер, ему без гудка ответил механический голос: «Учреждение не работает. Просим позвонить завтра утром». Андрис подождал несколько секунд. Раздалось разноголосое гудение, как от множества автомобильных клаксонов. В это гудение он и сказал:

– Прошу проверить счета института биофизики за второй квартал и установить, на чьем балансе находятся семь предметов из драгоценных металлов стоимостью примерно двадцать тысяч динаров каждый. Чрезвычайно срочно. Август.

– Вот теперь можно и перекусить, – сказал он Тони. – А, племянник?

Племянник промолчал и стал смотреть перед собой.

– Между прочим, ее отчислили за наркотики, – сказал он через несколько минут. – Она кололась как нанятая. А теперь бросила.

– Так, – сказал Андрис.

– Завтра я веду ее в бассейн, – сказал Тони. – Инструкции будут?

– Ты знаешь, что ты молодец? – сказал Андрис.

– Не твердо, – сказал Тони.

– Да, а почему в бассейн?

– Не на танцы же мне ее вести…

«Нормально, – подумал Андрис. – Кто бы мог подумать, что танцы чему-то уступят место? Ах, черт… без шума, без треска – само собой… Наверное, так и бывает всегда: главные предметы происходят тихо, беззвучно, а если пальба и дым – то это поверхностно и ненадолго… лет на сто, не больше…»

– Уже начинают готовиться, – сказал Тони.

Они вышли на небольшую треугольную площадь. По коньку крыши и по фасаду здания напротив – старинного, гордого – подсвеченные сверху, сновали человеческие фигурки, маленькие и ловкие. В свете мощных ламп блестели металлические нити. Казалось, дом затягивают паутинной сетью.

– Три месяца осталось, – сказал Андрис. – Октябрь – ноябрь – декабрь… Страшно подумать.

– Правда? – спросил Тони. – А я ничего не чувствую.

– Я просто никогда не думал, что доживу, – сказал Андрис. – Как-то я не видел себя в двадцать первом веке. Далекое светлое будущее…

– Серьезно? Так и думали: далекое и светлое?

– Не знаю, – пожал плечами Андрис. – Может, и не думал. Просто я всегда был здесь, а оно – где-то там, далеко… Хотя, с другой стороны – чем тебе не светлое? Все сыты, одеты, читают, что хотят, говорят, что вздумается, ни тебе ни рвов, ни лагерей, ни погромов… Так или нет?

– Ну да, – сказал Тони. – Это то, чего нет. А что – есть?

– Вот ты о чем… Понимаешь, у нас была такая… м-м… насыщенная жизнь, что всем казалось, даже самым умным: достаточно ликвидировать злое…

– Но теперь вы так не думаете?

– Теперь я в этом сомневаюсь. А ты как думаешь?

– Я не столько думаю, сколько чувствую: что-то должно быть, а его нет. Какой-то вакуум образовался и так отчетливо в себя всасывает… сначала всякий мусор, пыль…

Андрис помолчал, подумал. Вакуум. Вакуум – это такая хитрая материя…

А может быть, оно – то, что должно быть – уже есть, – сказал он. – Только мы его не ощущаем. Не отрастили органов чувств. Ну, не видим же мы инфракрасный свет, например.

– Может быть, – сказал Тони. – Может быть и так… Кстати, мы пришли.

Обнесенное невысоким парапетом, в тротуаре темнело овальное отверстие, и полукруглые светящиеся ступени вели вниз. По парапету разноцветными гляссетными шариками было выложено: «Клуб одиноких генералов».

– Что-то у вас всё в подвалах, – сказал Андрис. – Библиотека в подвале…

– А по-моему, удобно, – сказал Тони.

– Удобно… – проворчал Андрис. Подвалов он не любил: ему было двенадцать лет, когда какой-то бродяга заманил его в подвал и попытался изнасиловать. На шум прибежал сосед-полицейский. «Чем черт не шутит, – подумал Андрис, – может, и повлияло это на решение идти в полицию?..» Испугался он тогда до потери речи и не разговаривал несколько месяцев.

– Вы только не бойтесь и ничему не удивляйтесь, – сказал Тони. – Они тут ребята веселые…

Внизу было совершенно темно, только белая полоса под ногами вела вперед и за угол направо. Было как-то неловко ступать на пружинящее покрытие возле этой полосы: Андрис еще не успел настроиться на игру. Из-за поворота пахнуло горячим воздухом. Полоса кончилась, они остановились. Перед ними, шагах в четырех, лежала голова дракона. Уродливая, бугристая, с костяным гребнем, начинающимся от кончика носа. Выступающие верхние клыки впились в пол. Дракон медленно открывал глаза. Белки глаз были красные, с прожилками – как с большого похмелья. В зрачках плясали огни факелов. Андрис оглянулся: за спиной стояли два коренастых уродца с факелами и дубинами в руках. Сзади, из темноты проступало еще что-то. Дракон прикрыл глаза, разинул пасть, высунул неожиданно толстый розовый язык и облизнулся, как кот. Негромко рыкнул, наклонил голову набок, раскрыл пасть как мог широко – стало видно черное ребристое нёбо и глубокое кольчатое горло, надвинулся на Андриса и Тони и захлопнул пасть с костным лязгом и чавканьем. Снова наступила полная темнота, а потом впереди засветился голубым светом прямоугольник двери и возникло тихое пение. Мимо лица Андриса пролетел маленький, с воробья, ангел. Прямоугольник надвигался, и внезапно они оказались на цветочной лужайке. Позади кто-то звонко смеялся. Андрис оглянулся: козлоногий фавн погнался за брызнувшими в разные стороны нимфочками, догнал одну, подхватил на руки и потащил в лес. Остальные, сгибаясь от смеха, вновь собирались в стайку. Вдруг одна увидела Андриса и Тони, закричала радостно: «Мужчины, мужчины!» – и все нимфы, как подхваченные ветром, бросились к ним. Они бежали, толкая и обгоняя друг дружку, с голов их падали венки, волосы их развевались… они бежали все медленнее, уже не бежали, а плыли в воздухе, и Андрис с каким-то странным чувством – с сожалением? – смотрел на их стройные, загорелые, идеальные тела, на смеющиеся лица, на руки, вскинутые вверх…

– Господа, господа, отвлекитесь! – сказал кто-то сзади, Андрис оглянулся: там была стойка бара, на табуретках вокруг нее сидели разного возраста мужчины – только мужчины, – и бармен жонглировал шейкером. Это он и сказал. – Прошу, – он выставил на