Фантастика 2026-80 - Мария Фир

полетела вниз, в чёрное, бездонное нутро разверзшейся земли. Воздух свистел в ушах, тьма смыкалась над головой. И последнее, что я увидела, прежде чем провалиться в ничто, — это как Айз, без тени сомнения, шагнул за мной в пропасть.

Тая Север

Пленённые бездной

1. Долгий сон

Вторая часть тёмного фэнтези «Порождённые бездной».

Впервые в моей долгой, беспросветной жизни я столкнулся с чем-то, что не мог контролировать. Эта человеческая девушка... Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной снаружи. Но внутри бушевала сила, столь же дикая и неукротимая, как сама Бездна. И это сводило меня с ума.

Мои планы были просты и ясны. Вернуть мой народ, народ Бездны, на поверхность. Отвоевать землю, что по праву принадлежала нам до того, как люди загнали нас в подземелье. Всё шло своим чередом. Я был так близок...

А потом появилась она. И я не смог уйти из Академии. Не смог оставить её там, среди этих жалких людей. Я всё тянул и тянул с финальным этапом. Что в ней такого? Она была обычной. Совершенно обычной. Но из‑за неё во мне пробуждалось что‑то чужое, неподвластное.

Страх в её глазах, когда она поняла, кто я… Это ранило. Она даже не догадывалась, что я не Избранный, что я вообще являюсь кем‑то совершенно иным.

Из‑за страха и оцепенения она даже не заметила, как земля разверзается у неё за спиной.

Я не хотел, чтобы она пострадала. Я пытался держать дистанцию, но сам же раз за разом нарушал собственные правила. И тогда я всё же решил оставить её. Дал согласие Совету Высших на захват первых территорий. Я стоял и смотрел, как эта отчаянная девчонка сражается, пока другие лишь оттягивали свою неминуемую гибель.

А потом всё рухнуло. Она сломалась из-за этого рыжего недоразумения. Почему он был ей так дорог? И почему даже сейчас, когда его нет, мысль о нём вызывает во мне такое раздражение?

— Не смей, — раздался ядовитый голос. — Ты уже нарушил все возможные законы, притащив эту человеческую девку сюда!

Моя мать. Женщина, что породила меня, так и не научилась держать язык за зубами. Её белые, как лунный свет, волосы струились по плечам, а традиционные одежды придавали ей холодный, неприступный вид. Мне хватило одного взгляда, чтобы она сжалась и отступила к стене, сложенной из чёрного, отполированного камня.

Энни не приходила в себя уже больше недели. Я знал, что нельзя связывать её сущность с моей, хотя уже сделал это однажды, дав ей свою кровь для перерождения. Зачем? Я и сам не знал. Отгонял эти мысли, но, увидев её руки, покрытые чёрными, как смоль, венами, я больше не мог закрывать на это глаза.

Не глядя на мать, я провёл лезвием по ладони и сжал кулак над хрустальным стаканом, снова проливая свою кровь для неё. Выбора не оставалось.

— Что в ней такого? — не унималась мать, её голос был шипением змеи. — Она чужачка! Она враг!

— Если бы я знал, — горько усмехнулся я, опускаясь на край кровати, где лежала Энни.

Её лицо было бледным, как полотно. Отсутствие солнечного света и глубокая рана на голове делали своё дело. Белое платье, в которое её облачили слуги, странным образом ей шло, делая её ещё более беззащитной.

Она не восстанавливалась. В ней напрочь отсутствовала регенерация. Неужели всё, что она получила от тумана и моей крови — лишь жажда убийств и этот отвратительный, взрывной характер? Я ожидал не меньше, чем одну из моих собственных способностей — исцеление. Может, она и вправду безнадёжна? Может вообще стоит выбросить её из головы и забыть?

Я осторожно провёл пальцем по её щеке. Кожа всё ещё была тёплой. Она всё ещё держалась. Мои силы исцеления больше не работали на ней. Оставалось только одно.

Я приподнял её голову, надавил на челюсть, заставляя безвольный рот приоткрыться, и влил ей свою тёмную, густую кровь.

Мать, бормоча проклятия, наконец вышла из покоев. А я остался сидеть рядом, наблюдая, не дрогнет ли веко, не шевельнутся ли пальцы. Ожидая. Всегда ожидая.

Зачем? Вопрос, который я задавал себе снова и снова. Зачем мне бороться за жизнь этого хрупкого человеческого существа? Зачем рисковать всем, сплетая наши сущности — мою, древнюю и тёмную, с её, юной и хаотичной — воедино? Это было безумием. Нарушением всех законов, которые я сам же и устанавливал.

И всё же...

Я склонился над ложем. Мои пальцы едва касались прохладной кожи её запястья, где под поверхностью пульсировала кровь. На её лице не было ни силы, ни того дикого огня, что сводил меня с ума. Лишь уязвимость — и что‑то ещё. Я не мог подобрать этому названия, но оно заставляло что‑то сжиматься в глубине моей собственной, давно окаменевшей сущности.

Ответа не было. Лишь тихий, настойчивый шепот, исходящий не из разума, а из чего-то более глубокого, чего-то, что я в себе давно подавил.

Я наклонился ниже и легонько коснулся её лба губами. Жест был странным, непривычным, лишённым всякого смысла.

Не решаясь больше смотреть на её бледное лицо, я выпрямился и, не оглядываясь, покинул покои. Каменная дверь с глухим стуком закрылась за мной, отделяя меня от неё.

Отныне всё было в её руках. Я дал ей шанс — свой яд и своё исцеление, свою силу и своё проклятие. Если в этой девушке, в этом хаосе из плоти и духа, горела искра настоящей воли к жизни, она должна была бороться. Бороться сама.

2. Слуга

Что есть смерть? Тишина? Покой? Или вот это — бесконечная, густая тьма, в которой нет ни дна, ни поверхности, лишь тянущее вниз безмолвие? Если это она, то, выходит, святая богиня отвернулась от меня. Не пустила в свои сияющие земли.

Я не существовала. Я была тяжёлым, пульсирующим комком боли. Каждый мускул, каждая жила горели изнутри, словно по ним разлили раскалённую кислоту. Жажда выжигала горло, но было не до неё. Гораздо страшнее была душевная боль — тупая, ноющая, безымянная. Отчего? Что я потеряла? Что оставила там, в мире света и звуков, что теперь заставляло мою бестелесную душу метаться и сжиматься от тоски?

Я пыталась собраться. Собрать разлетевшиеся осколки сознания воедино, заставить веки дрогнуть, но они были слишком тяжëлыми. Моё тело, если оно ещё было моим, лежало неподвижным грузом