Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

мы здесь провели, случиться могло много чего. И опасностей всяких случалось немало, и погибнуть она могла не раз. Так что пусть идет, а я уж постараюсь, чтобы с ней ничего плохого не случилось.

Конечно, я бы хотела забрать с собой и Михалыча, но старый егерь отказался. Я, говорит, старый уже. Хочу, говорит, к земле, к лесу поближе. Да и бабулька та ему приглянулась. И он, надо сказать, тоже сумел впечатление на пожилую леди произвести. Так что пусть остается, я все равно его люблю.

С вечера догрузили «Арабеллу» недостающими припасами. Переночевать решили на берегу, а двинуться в путь с утра, после завтрака. Уже в сумерках пережили обильный ужин, команду растащили по домикам: много стихийно сложившихся компашек рады были посидеть вечерком с одним из героев. Ну а что? Бандитов, кого нашли, повывели, жизнь более-менее устаканилась. Появилась даже некая рутина. Как по мне – это даже хорошо, так и должно быть. Но при этом и подвигу не стало места в повседневности. А людям, наверное, позарез нужны герои. Чтобы было кем восхищаться, о ком говорить по вечерам. Главное, чтобы подвиги совершались где-нибудь там, подальше. Вот мы как раз такими героями и стали. Завтра утром отчалим, и пойдем за славой, сокровищами и новыми открытиями. Насовершаем своих подвигов и обеспечим все острова сплетнями как минимум на пару месяцев.

Мне не сиделось и не лежалось. Донован глядел уже третьи сны, а я все не могла уснуть. Тихонько встала, оделась-обулась и, прихвативши «саежку», выползла из отведенного нам домика наружу. Задрала голову, полюбовалась роскошным зрелищем звездного неба. Звезды я еще плохо знаю. Пока лишь Южный крест запомнила. Ну да ничего, Том научит. Да и помимо него у меня книжек полно. По судовождению, по навигации, по управлению парусами и по всем прочим морским премудростям. Я даже морские узлы вязать выучилась, даже беседочный узел как полагается, на пальцах завязать могу. Буду в свободное время читать, учить, да Тому экзамены сдавать.

Я еще раз огляделась вокруг. А ведь неплохо мы развернулись, очень даже неплохо. В поселке уже три десятка домов. У всех, кто решил пару создать, теперь есть свой угол, свое хозяйство. Борюсик даже специальную тетрадку завел, браки регистрировать. Правда, как-то подкатила парочка мужиков – мол, мы тоже хотим. Но им быстро и наглядно объяснили, что здесь не Европа, и подобных извратов терпеть никто не станет. Нравится – любитесь в кустах. А на блага не претендуйте, это для того выстроено, чтобы наших будущих детишек растить.

В общем, все благостно настолько, насколько вообще может быть в нашей ситуации. Люди сыты, одеты, защищены, крышу над головой имеют – базовые потребности удовлетворены. Теперь можно и дальше развиваться, вширь. Вот только…

Мои размышления об общественном благе прервал непонятный шорох. Я тут же отшагнула в тень ближайшего дома и присела, автоматически сдергивая с плеча «саежку» и снимая ее с предохранителя.

- Анна Аркадьевна, - раздался из темноты знакомый голос, ввергая меня в состояние де жа вю.

Из-за угла на свет выступила женская фигура.

- Это я!

Да знаю я, еще при первых словах узнала. У бывшей министервы голосок вполне запоминающийся. Кто раз услышал, больше не забудет. И что ей сейчас от меня надо? Я была не слишком рада этой встрече, но досаду свою постаралась скрыть.

- Слушаю вас, Марианна Викентьевна.

- Анна Аркадьевна, у меня к вам просьба.

Тетка помялась секунду-другую, а потом выпалила, словно в омут кинулась:

- Возьмите меня с собой!

И, не давая мне возможности сходу возразить, зачастила:

- Обещаю, вы ни разу об этом не пожалеете. Я знаю, что команда уже набрана. Но я… не могу я найти себе место на берегу. Я и на другие острова ездила, присматривалась, и всяко пыталась. И профессию освоила, и стрелять выучилась лучше многих. Но поймите, все на меня здесь смотрят как на прокаженную. Старики – из-за того раза, новички – те помят, как я латышей казнила. Все, кроме вас. Возьмите. Я многому научилась. Я ведь готовить умею не хуже Дзетты, ручаюсь – у команды еда будет не хуже, чем в ресторанах. Я на все готова – и вахты стоять, и палубу драить, и гальюны чистить – это все равно будет лучше, чем здесь. Прошу вас, Анна Аркадьевна! Хотите…

Нет, вот этого я совсем не хотела. Дважды она вставала на колени. Один раз – когда ее осудили, второй – когда она прилюдно просила прощения за свои грехи. Тогда все было правильно, все было уместно, а в этот раз совершенно ни к чему. Тем более, что я действительно была не против взять ее с собой. Еще тогда, когда я судила и казнила прибалтов, ощутила: эта женщина по итогам своих приключений действительно что-то важное для себя поняла. И не только поняла, но и превратила в один из своих жизненных принципов. А это само по себе заслуживает по меньшей мере уважение. И не ее вина, что немногие способны понять такие вещи. А то, что она приложила немалые усилия, чтобы в новой своей жизни стать полезной людям и обществу лично для меня является лучшей характеристикой.

Я поддержала тетку под руки, не давая ей опуститься передо мной.

- Не надо, ни к чему это. Даже перед царственными особами опускаются только на одно колено и только при выполнении некоторых ритуалов. А я нынче, как вы сами знаете, от престола отреклась. Так что не стоит. К тому же слезы и прочее на меня не влияют, вы это имели возможность проверить. Но не будем вспоминать прошлое. Я знаю, люди способны изменяться, особенно если действительно хотят этого. Собирайте вещи и приходите утром после завтрака на пристань. Кают на «Арабелле» хватит. И дело на борту для вас найдется.

- Спасибо, Анна Аркадьевна!

Радости в голосе окончательно помилованной министервы было столько, что мне стало немного совестно: не удержалась, подпустила шпильку. А тетка уже спешила прочь, и откуда-то из темноты до меня доносился ее голос:

- Спасибо, Анна Аркадьевна, вы не пожалеете!

Утро наступило быстрее, чем хотелось. Все-таки ночные прогулки не способствуют выспанности организма. Но капитан я или нет, в конце концов? Сейчас выйдем в море, ляжем на курс, я вахтенных назначу, а сама – в каюту досыпать.

Улыбаясь своим коварным мыслям, я встала перед сгрудившимся на берегу народом. За моей спиной