Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Интермедия 1

Макар Немцов

Тарская исправительная колония представляла собой жуткий гибрид опричного, земского и доменного учреждений, почерпнув из каждой традиции худшее.

От домена-юридики — статус. Земля, где стояла колония, исторически была вотчиной Строгановых. А колония — неким спецпроектом, важным для Государства, который Строгановы курировали.

Только вот ветка рода, владеющая этой землей, захирела. Колония оказалась то ли выморочным владением, то ли почти. Сюда, судя по виду косых бетонных заборов и облупившихся корпусов, последние несколько лет ни деньги медной не вкладывали. Зато где-то в больших городах, где сильные мира сего решают вопросики, шло стратегическое бодание: кто получит этот засохший кусок пирога? И пока вопрос не решился, на саму колонию всем было наплевать.

Опричные элементы, как это часто бывает, тут существовали отдельно. Кто-то там в опричных структурах должен был отвечать за свою часть полянки: охрану обеспечивать и всё такое, не касаясь внутреннего распорядка. Они и обеспечивали. По территории зоны катались ржавые роботы, склепанные еще при царе Горохе, и маячили там и сям охранники в допотопных, явно списанных визорах — не выглядящие профессионалами. Где-то там дядя в серьезных погонах ставил в компьютере галочку: обеспечение выделено. На прочее государевым людям тоже было плевать.

Наконец, от земщины тут было всё остальное. Коридоры, на полтора метра снизу крашеные бежевой краской, с истертым линолеумом. Деревянные лавки, прибитые к деревянному полу гвоздями-«двухсотками». Плакаты на желтом ватмане — «Наш отряд дружно шагает по пути исправления». Чудовищная бюрократия. Вот это всё.

Кажется, там и тогда, где исчезают иные веяния, в нашем отечестве немедленно воцаряется атмосфера земщины — так уж природа устроила. Как уже было сказано, в худших ее, атмосферы, состояниях. Для лучших, увы, кто-то должен засучить рукава, ну а в худших — оно само. Как газ, везде проникает.

В общем, после оглашения приговора, покуда меня везли с Сахалина в Сибирь, я за короткий срок всякое повидал. И земские вагонзаки со скрытно там установленным негатором магии, который один сто́ит как весь вагон: духота, в коридоре служивые гремят ботинками по металлу, и купе у конвоя не сильно комфортнее, чем у зэков. И опричные «телепорты особого назначения» — из изолятора в изолятор, по цепочке, под механические команды ИскИнов Тюремного приказа. И огромного бородатого мужика с табличкой на груди «Лиходей», которого на телеге доставили к вагонзаку из какой-то окрестной юридики.

И вот — Тарская колония. Сюда меня везли в обычном крытом грузовике какие-то киберказаки из Тарского сервитута: аугментированные, но в папахах, с самыми настоящими шашками на плечевых портупеях. Ну и с негатором, конечно. Хотя я не собирался сбегать…

— Раньше-то тут у них строже было, — проронил тот казак, что побольше, когда я вылез из кузова. — При Строгановых. Расхлябались.

Мы стояли во внутреннем дворе учреждения, в контрольно-пропускной зоне. Вдали маячили водонапорная башня и вышка, а тут — забор из бетонных плит с чахлой колючей проволокой и приземистое строение, обшитое ржавой жестью. Над внутренними воротами вязь: «ОМУ НОГО ДАДЕНО С Т ГО МНОГО И СПРОСИ СЯ» — каждая буква на отдельном жестяном ромбике.

— Угу, — ответил второй казак, поменьше, но с более пышными усами. — Хозяина нет. Спросить некому. С этих, которым дадено.

— Бардак. Хлеще, чем в сервитуте в нахаловке.

— Ты не путай! В сервитуте у нас не бардак, а синергетическая самоорганизация.

Под эти философские разговоры я был передан местной охране, а потом парни с шашками еще немного поругались с парнями с дубинками на предмет того, какие должны быть сопровождающие документы — цифровые или бумажные.

Потом барак. Ну то есть, конечно, корпус — очень приличный, не считая примет упадка, которые обнаружились тут повсюду.

Кормежка, степень суровости распорядка и толщина матраца на нарах — все это мало меня беспокоило. Ну ладно, насчет кормежки соврал. Но вообще в последние годы я привык к аскезе…

А вот соседство по камере! Или вернее сказать — по комнате? Нет, скорее по камере, учитывая распорядок, решетки на окнах и тяжелые двери с «кормушками», которые намекали — в столовую могут и не повести.

Плохих соседей я боялся больше всего. Я привык к одиночеству — за время, которое в Поронайске служил смотрителем маяка. И на пересылке, как правило, был отдельно — маг же! А вот в колонии…

Когда та самая дверь у меня за спиной захлопнулась, я увидел, что камера — на четверых.

Нарами те лежанки, что здесь были, язык не поворачивался назвать. Кровати. Грубо сваренные кровати, прихваченные к стене.

— Всем… добрый вечер, — сказал я, подавив идиотский порыв брякнуть чего-нибудь с блатным колоритом. Наверное, он возникает у каждого, кто первый раз… вот так вот переступает порог подобного помещения. Чувствуешь себя полным кретином.

— Хуеморген! — лязгнули с левой нижней кровати, и сверкнул алый огонек. — Давай кружку!

— О-о! — раздался скрипучий писк справа, из завешенного, точно в плацкарте, отсека. — Новенький!

Потом простыня-занавеска отвернулась и на меня желтыми глазами уставился мутант размером с медведя.

А на верхней кровати сосед храпел, высунув из-под одеяла тощую зеленую пятку и длинный нос. Храпел так, точно все нормально!

…И все, конечно же, оказалось нормально. Слева снизу — кхазад Лукич, обладатель выдающейся бороды, четырех протезов и трех имплантов, и сам «черный» имплантолог, что он немедленно и поведал. Только потом я узнал, что последний клиент Лукича помер у него на столе, под ножом.

Справа снизу — Солтык Маратович. В детстве я так представлял себе подкроватного монстра: огромный, горбатый, мохнатый, с круглыми глазами. Солтык был именно вот такой. Невзирая на жуткую внешность — результат мутаций — он оказался моим коллегой-ученым, специалистом по аномалиям. К счастью, коллега меня не узнал. А еще у него был тонкий, визгливый голос, неожиданный при его наружности.

Наконец, сверху слева — Шурик. Так представился тихий худой гоблин с цепким взглядом, слегка напомнивший мне паука-косиножку под потолком.

Персонал колонии — те, кто работал с воспитанниками — это тоже был тот еще винегрет.

Прикомандированные опричники — охрана. Наемные сотрудники: воспитатели, медики, «тыловая часть»… то бишь повара, кладовщики всякие — эти из земщины. Иные вообще внештатники, из города на автобусах приезжают, учителя, например. Помимо них, в колонии работают ссыльные. Отсидевшие где-то еще, а потом сосланные сюда (Например, колоритная парочка — Шрайбер и Шниткин, они же Шайба и Шнифт, с которыми я познакомился позже). Мы