Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

лежит великая серость дня сегодняшнего, полная ностальгии, а страх перед будущим, который не может быть выражен на чисто материальном уровне бытия, теперь находит выход в сознательном обращении к историческим формам тревожности.

Телефон коротко звякнул. Рендер не расслышал его за Восьмой симфонией.

– Мы боимся того, чего не знаем, – продолжал говорить он, – а завтра – это величайшее непознанное. Тридцать лет назад моя специализированная область психиатрии еще даже не существовала. Наука теперь способна развиваться так быстро, что возникло настоящее общественное беспокойство – я бы даже назвал его страхом – насчет логического итога этого развития: полной механизации всего на свете.

Он проходил мимо стола, когда телефон снова зазвонил. Рендер выключил микрофон и приглушил Восьмую симфонию.

– Алло?

– Сен-Мориц, – сказала она.

– Давос, – твердо ответил он.

– Чарли, ты совершенно невыносим!

– Джилл, дорогая… ты тоже.

– Может, обсудим это сегодня вечером?

– Тут нечего обсуждать!

– Но ты заедешь за мной в пять?

Он поколебался и ответил:

– Да, в пять. А почему на экране ничего нет?

– Я была в парикмахерской. Собираюсь снова тебя удивить.

Рендер подавил идиотский смешок и сказал:

– Надеюсь, приятно. Ну ладно, увидимся, – дождался ее «пока» и разорвал связь.

Он опрозрачил окна, выключил настольную лампу и выглянул наружу.

Вновь серость над головой, и множество медленных снежинок – блуждающих, не слишком тревожимых ветром, – что падали вниз, где терялись в общей мешанине…

А еще он увидел, открыв окно и высунувшись наружу, то место слева, где Иризарри оставил свой предпоследний след в этом мире.

Рендер закрыл окно и дослушал симфонию. Прошла неделя с тех пор, как он отправился в слепую поездку с Айлин. Она была записана на час дня.

* * *

Он помнил, как ее пальцы касались его лица, словно листья, или тела насекомых, изучая его внешность древним методом слепых. Воспоминание было не слишком приятным. Он спросил себя, почему.

Далеко внизу вымытый из шлангов участок тротуара вновь сделался чист; под тонким и свежим белым саваном он был скользким, как стекло. Комендант здания торопливо выскочил на улицу и засыпал его солью, пока кто-нибудь не поскользнулся и что-нибудь себе не повредил.

* * *

Зигмунд был ожившим мифом о Фенрире. После того, как Рендер велел миссис Хеджес: «Впустите их», – начавшую было открываться дверь распахнули шире неожиданным толчком, и на него уставилась пара дымчато-желтых глаз. Глаза были утоплены в странно деформированной собачьей голове.

Лоб Зигмунда не был по-собачьи низким, пологим склоном, поднимавшимся от морды; он был высоким и мохнатым, отчего глаза казались посаженными даже глубже, чем на самом деле. Размеры и выражение этой морды заставили Рендера едва заметно содрогнуться. Раньше он видел только мутов-щенков. Зигмунд был взрослым, и его серо-черная шерсть имела склонность топорщиться, из-за чего он казался крупнее обычных представителей своей породы.

Он совершенно не по-собачьи посмотрел на Рендера и издал ворчание, в котором слишком отчетливо слышались слова «Здравствуйте, доктор», чтобы это было случайностью.

Рендер кивнул и встал.

– Здравствуй, Зигмунд, – сказал он. – Проходи.

Пес огляделся, понюхал воздух кабинета – как будто решал, можно ли впустить сюда свою подопечную. Потом вновь перевел взгляд на Рендера, утвердительно кивнул и плечом толкнул дверь. Возможно, все это знакомство заняло всего одну жутковатую секунду.

Айлин вошла следом за псом, легонько сжимая двойной поводок шлейки. Пес бесшумно прошел по толстому ковру – опустив голову, как будто кого-то преследовал. Он не разрывал зрительного контакта с Рендером.

– Так, значит, это Зигмунд?.. Как вы, Айлин?

– Хорошо. Да, он очень хотел пойти со мной, а я хотела, чтобы вы с ним познакомились.

Рендер подвел ее к креслу и помог сесть. Айлин отстегнула двойной поводок от шлейки пса и положила на пол. Зигмунд сел возле него, продолжая смотреть на Рендера.

– Как дела в Государственной психиатрической?

– Как обычно… Могу я выклянчить у вас сигарету, доктор? Свои я забыла.

Он вложил сигарету ей между пальцев, щелкнул зажигалкой. Айлин была одета в темно-синий костюм, и очки у нее были пламенно-голубые. Серебряное пятнышко на лбу отразило свет зажигалки; Айлин продолжала смотреть в эту точку даже после того, как Рендер убрал руку. Ее спадавшие до плеч волосы выглядели немного светлее, чем казалось в вечер их знакомства; сегодня они были точно свежеотчеканенная медная монета.

Рендер уселся на угол стола, подтащил к себе планету-пепельницу носком ботинка.

– Вы говорили, ваша слепота не означает, что вы никогда не видели. В тот раз я не попросил вас это объяснить. Но мне хотелось бы попросить сейчас.

– У меня был сеанс нейропартиципации с доктором Рискомбом, – сказала она, – перед тем, как с ним произошел несчастный случай. Он хотел, чтобы мой мозг привык к визуальным образам. К сожалению, второго сеанса так и не случилось.

– Понятно. Чем вы занимались во время того сеанса?

Она скрестила лодыжки, и Рендер отметил их точеную форму.

– В основном цветами. Опыт был весьма ошеломительным.

– Насколько хорошо вы их помните? Как давно это было?

– Около шести месяцев назад – и я никогда их не забуду. С тех самых пор мне снятся цветные узоры.

– Как часто?

– Несколько раз в неделю.

– Какие ассоциации у вас с ними связаны?

– Ничего конкретного. Просто теперь они возникают у меня в мозгу вместе с другими стимулами – довольно бессистемно.

– Как?

– Ну, например, когда вы задаете мне вопрос, я «вижу» своего рода желто-оранжевый узор. Ваше приветствие было серебристым. Теперь, когда вы просто сидите и молча слушаете меня, я ассоциирую вас с темным, почти фиолетовым синим цветом.

Зигмунд перевел взгляд на стол и уставился на боковую панель.

«Не слышит ли он, как внутри вращаются катушки диктофона? – спросил себя Рендер. – А если слышит, может ли догадаться, что это и что оно делает?»

Если да, то пес, без сомнения, все расскажет Айлин – хотя она наверняка в курсе, что такая практика уже стала общепринятой, – и ей может не понравиться напоминание о том, что Рендер считает ее случай терапией, а не просто механическим адаптационным процессом. Если бы ему казалось, что от этого будет какая-то польза (Рендер мысленно улыбнулся при этой мысли), он обсудил бы это с псом наедине.

Он мысленно же пожал плечами.

– Тогда я построю достаточно элементарный фантазийный мир, – сказал он наконец, – и познакомлю вас сегодня с некоторыми из основных форм.

Она улыбнулась, и Рендер посмотрел на сидевший рядом с ней миф, чей язык напоминал кусок говяжьего стейка, свисающий с забора из кольев.

«Он что, тоже улыбается?»

– Спасибо, – сказала Айлин.

Зигмунд вильнул хвостом.

– Что ж, – Рендер затушил сигарету рядом с Мадагаскаром, – сейчас я достану «яйцо» и протестирую