Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

Рендер отошел к ее столу.

– Я все никак не могу понять, когда вы говорите всерьез, – пожаловалась она.

– Я ценю вашу заботу, – кивнул Рендер, – правда, ценю. Кстати говоря, я никогда не был подвержен влиянию статистики – иначе бы выбыл из нейропсихиатрической игры с травмой четыре года назад.

– А ведь вы попали бы в заголовки, – задумчиво проговорила она. – И меня опрашивала бы куча журналистов… Эй, а почему они это делают?

– Кто?

– Да кто угодно.

– Откуда мне знать, Бенни? Я всего лишь скромный душевед. Если бы я мог выявить общую первопричину самоубийств – а потом, может быть, разработать способ их предотвращать, – о, тогда это заинтересовало бы газеты даже больше, чем мой прыжок из окна. Но я не могу этого сделать, потому что единой простой причины не существует – мне так кажется.

– О.

– Около тридцати пяти лет назад самоубийство было девятой по частоте причиной смерти в Соединенных штатах. Теперь оно на шестом месте и в Северной, и в Южной Америке. А в Европе, кажется, на седьмом.

– И никто никогда не узнает, почему на самом деле прыгнул Иризарри?

Рендер развернул стул спинкой вперед и сел на него. Стряхнул пепел в крошечную блестящую пепельницу миссис Хеджес. Секретарша торопливо вытряхнула его в мусоропровод и со значением кашлянула.

– Ну, всегда можно строить теории, – сказал Рендер, – и представитель моей профессии обязательно это сделает. В первую очередь следует обратить внимание на черты характера, из-за которых человек может быть предрасположен к периодической депрессии. Люди, которые держат свои эмоции под жестким контролем, добросовестные люди, одержимые мелочами… – Рендер стряхнул еще частичку пепла в пепельницу и проследил за тем, как миссис Ходжес опустошила ее и быстро вернула на место. Он злодейски улыбнулся. – Короче говоря, – закончил он, – характеристики, типичные для тех, чья профессия требует индивидуальной, а не групповой работы – медицина, адвокатура, искусство.

Миссис Ходжес задумчиво пригляделась к нему.

– Но не беспокойтесь, – усмехнулся он, – я чертовски доволен жизнью.

– Но сегодня с утра вы что-то как в воду опущенный.

– Пит звонил. Вчера на уроке физкультуры он сломал лодыжку. Им стоило бы повнимательнее следить за такими вещами. Я подумываю о том, чтобы перевести его в другую школу.

– Опять?

– Возможно. Посмотрим. Сегодня днем мне позвонит директор. Мне не нравится постоянно перекидывать его из школы в школу, но я хочу, чтобы он окончил обучение в целости и сохранности.

– Ребенок не может повзрослеть без парочки несчастных случаев. Это… статистика.

– Статистика – не то же самое, что судьба, Бенни. Каждый создает свою.

– Статистику или судьбу?

– И то, и другое, пожалуй.

– Я думаю, что если чему-то суждено случиться – то оно и случится.

– А я – нет. Я, видите ли, считаю, что человеческая воля, подкрепленная здравым рассудком, способна до некоторой степени контролировать события. Если бы я так не считал, то не занимался бы тем, чем занимаюсь.

– Мир – это машина… ну, знаете… причина, следствие. Статистика предлагает наиболее вероят…

– Человеческое сознание – не машина, и мне неведомы ни причины, ни следствия. Они не ведомы никому.

– Насколько я помню, у вас степень по химии. Вы ученый, док.

– Значит, я – отступник-троцкист, – улыбнулся Рендер, потягиваясь, – а вот вы когда-то были учительницей бальных танцев.

Он встал и взял свое пальто.

– Кстати, вам звонила мисс Де Вилл, оставила сообщение. Она сказала: «Как насчет Сен-Морица»?

– Слишком роскошно, – решил он вслух. – Это будет Давос.

* * *

Поскольку самоубийство обеспокоило его сильнее, чем должно было, Рендер закрыл дверь своего кабинета, отключил окна и включил проигрыватель. Он зажег только лампу на столе.

«Как изменилось качество человеческой жизни, – написал он, – со времен начала промышленной революции?»

Рендер взял листок в руки и перечитал предложение. Его попросили выступить с лекцией на эту тему в ближайшую субботу. Как обычно в таких случаях, он не знал, что ему сказать, потому что у него было слишком много мыслей и всего лишь час, чтобы их высказать.

Он встал и начал расхаживать по кабинету, который наполняла Восьмая симфония Бетховена.

– Способность причинять вред, – сказал он, прицепив к лацкану микрофон и включив диктофон, – развивалась параллельно с техническим прогрессом. – Его воображаемые слушатели притихли. Он улыбнулся. – Способность человека к элементарному разрушению возросла благодаря массовому производству; его способность ранить душу в личном общении возросла пропорционально совершенствованию средств связи. Но все это общеизвестные факты, и сегодня я хочу поговорить не о них. Вместо этого мне хотелось бы обсудить то, что я называю аутопсихомимесисом – самогенерируемые тревожные комплексы, на первый взгляд весьма близкие к классическим паттернам, но на самом деле представляющие собой радикальное рассеивание психической энергии. Они типичны для нашего времени…

Он сделал паузу, чтобы выкинуть сигару и сформулировать следующие слова.

– Аутопсихомимесис, – подумал он вслух, – это самовозобновляющийся комплекс подражания – почти попытка привлечь к себе внимание. Примером может послужить джазист, который постоянно вел себя так, словно он был под кайфом, хотя ни разу в жизни не принимал вызывающих привыкание наркотиков и лишь смутно помнил тех, кто их принимал, – потому что все нынешние стимуляторы и транквилизаторы вполне безобидны. Точно Дон Кихот, он подражал легендам, хотя его музыки самой по себе могло быть достаточно для разрядки напряжения.

Или мой пациент, осиротевший во время Корейской войны и выживший благодаря заботам Красного Креста, ЮНИСЕФ и приемных родителей, которых он никогда не видел. Ему так сильно хотелось, чтобы у него была семья, что он ее выдумал. И что потом?.. Он возненавидел своего воображаемого отца и горячо возлюбил воображаемую мать – ибо он был очень умным мальчиком и тоже стремился к полуправде традиционных комплексов. Почему?

Сегодня каждый человек достаточно развит, чтобы понимать освященные временем паттерны психических нарушений. К настоящему времени многие причины этих нарушений были устранены – не так радикально, как у моего ныне взрослого сироты войны, но с такой же примечательной эффективностью. Мы живем в невротическом прошлом. И снова – почему? Потому что наше настоящее заточено под физическое здоровье, безопасность и комфорт. Мы победили голод, хотя сиротка из захолустья до сих пор предпочел бы получить коробку пищевых концентратов от человека, который о нем заботится, вместо теплого обеда от автомата посреди джунглей.

Физическое благополучие теперь является неотъемлемым правом каждого человека; его у нас в избытке. Реакция на это проявилась в сфере душевного здоровья. Благодаря технологиям причины множества старых общественных проблем ушли в прошлое, а следом за ними ушло множество причин психического стресса. Но между чернотой дня вчерашнего и белизной дня завтрашнего