Фантастика 2026-90 - Василий Седой

На крыльцо вышел человек. Он был закутан в тяжелые одежды не по размеру, рукава и штанины были безжалостно отрезаны ножом — кое-как, криво, в спешке. Лицо мужчины было бесстрастно, а шаги легки; запрокинув голову, он прикрыл глаза и вдохнул полной грудью.

Тени неохотно раздались в стороны.

Оглядевшись, мужчина пристально всмотрелся в скальную гряду. Снежные шапки терялись в вышине, путались в тучах, сливались в сплошной блеклый туман. Никак не угадать, какой из пиков оберегает у своего подножия каменный город.

Зелье не смогло бы оглушить Ши Мина на сутки. Оба раза он приходил в себя ночью. До города должно быть от двух до шести часов конного хода, пеший путник же незнакомыми дорогами может идти и несколько дней, если не сгинет в чащобе.

Проверив содержимое карманов и сумки, Ши Мин зашагал к конюшне. Широко распахнутая дверь дома бесшумно покачивалась под порывами ветра. Пол был усеян одеждой и обломками посуды, а в самой середине комнаты лежал человек с посиневшим лицом; предсмертная судорога исказила его лицо, выкрутила пальцы, закрывающие раздробленное горло. Словно прощаясь, дверь едва слышно скрипнула и остановилась.

Высокий конь с мощной грудной клеткой косил глазом и нервно переступал задними ногами. Он чуял чужака, но не боялся его. Ши Мин приближался медленно и спокойно, опустив глаза: никакой робости и неуверенности, иначе скакун не подпустит его к себе.

— Ты не против составить мне компанию? — негромко заговорил он. Конь мгновенно замер. — Ты очень большой, быстрый и красивый, вдвоем нам будет куда проще выбраться из леса и не попасться в зубы волкам. Если я оставлю тебя здесь, ты погибнешь.

Настороженный скакун подчинился и подставил голову под уздечку. По лоснящейся шкуре пробегала нервная дрожь.

Едва заметная тропинка лентой легла под массивные копыта. Здесь был только один путь, и конь знал его куда лучше всадника. Почти не ощущая веса в седле, он шел легко и уверенно. Ши Мину оставалось только плавно покачиваться на широкой спине и приводить в порядок мысли.

Тяжелая куртка давила на плечи, однако лучше добраться в тепле, чем потерять время из-за болезни. Времени и без того оставалось немного.

Следующего спасителя надо будет убить сразу же, убавив себе хлопот заранее.

Поежившись, Ши Мин потуже затянул широкий пояс. Ни сочувствия, ни вины он не испытывал. Пусть фантазии Хальда остались фантазиями и только богам известно, пошел бы он по этому пути или нет, — случившегося оказалось вполне достаточно, чтобы лишить его жизни. Перед глазами все еще стояла пугающая картинка собственного истощенного, искалеченного тела из сна. Некоторым людям лучше вовсе не испытывать любви и привязанности, их чувства вырастают искривленными, уродливыми, требуя не взаимности, но крови и жертвы.

Жалость, понимание, умение поставить себя на чужое место — слишком опасная ловушка, самая опасная; она кандалами волочится вслед за тобой и останавливает руку, уже готовую нанести удар. Заслужил или нет, равноценно ли наказание? Теперь нет никакой разницы.

Безразличие к собственной участи и надежды на мирную жизнь рассыпались пеплом. Смиряясь с тем, что происходит с ним самим, Ши Мин снова и снова подставлял под удар тех, кого обязан был беречь. Его предательство куда страшнее, чем боль от вражеского удара. Спокойная жизнь в горах, рассветы и закаты — кого он обманывает?

В этом мире все давно идет наперекосяк, все вывернулось наизнанку. Животные добрее людей, а люди никак не могут принять ни чужого выбора, ни права на жизнь. Они стремятся захватить, завоевать, а если уж не выйдет — так скомкать, смять, уничтожить; не стоило ему обелять то, что изначально было тьмой.

Раскаяние выходит боком, острым клинком вонзается под ребра. Кот уже не тот беспомощный малыш, каким был в клетке, у него хватит сил выстоять хотя бы несколько дней. Но именно сейчас, едва поверив в свои силы, он не должен был сталкиваться с новым пленом. Ни к чему лгать себе — из них двоих вовсе не Ши Мин выступил спасителем, совсем наоборот.

Если бы все вышло иначе и Кот остался в «Источнике», его скоро сломали бы, однако это всего лишь предположение. Все могло пойти по-другому, и мальчик стал бы кем-то любим и счастлив — такое тоже случается.

А сам Ши Мин какой-нибудь темной, безлунной и сводящей с ума ночью вышел бы из дома, вдохнув хрустальный воздух, добрался бы до обрыва и шагнул в пустоту, навстречу свистящим потокам воздуха и долгожданной свободе. Не от большого желания умереть, а только из-за отсутствия желания продлевать бесполезную жизнь. Не зря Ши Мин опасался раскрывать сердце — первый удар свалил его на колени, поставив перед выбором, второй втоптал в землю и выдавил жизнь.

Одни чувства кажутся огромными, как океан, но на самом деле куда мельче лужи, только вот в то время ему и в голову не пришло из этой лужи подняться. Другие же казались пустяком, но до сих пор утягивали все глубже и глубже, не давая вдохнуть.

Не нужно ежедневно думать о человеке, чтобы ощущать боль; со временем боль прорастает в тебя так глубоко, что сил чувствовать и помнить не остается. Как болезнь, она всегда внутри, и ее не нужно звать по имени. Она все равно никуда не уйдет.

Мальчик — канат, переброшенный ему через пропасть, только вот и его жизнь придется вырывать зубами. Если бы Хальд посмел смотреть на мальчишку, обидеть его, угрожать ему, сколько бы Ши Мин стерпел присутствие северянина? Стоит изменить имя, представить другое лицо, и все становится ясно. Только к себе можно простить любое отношение.

Ши Мин ощутил короткий укол боли. Иссохшие губы треснули, уголок рта закровил. Мастер куда отчетливее других видел правду — Ши Мин сдался. Легко быть несгибаемым, когда некому гнуть. Легко ничего не чувствовать, не давая себе права на чувства. Легко жить, если никогда и не жил. Легко, но невыносимо больно.

Пора проснуться и вспомнить, кто он и кем был; новая роль совсем ему не по плечу. Пустая и бессильная, она все прочнее прирастала к коже, а стоило содрать ее давным-давно.

Письмо Мастера. Письмо, сквозь каждую фальшивую строчку которого сквозило отчаяние, письмо, главной целью которого могло быть только одно — попытка удержать Ши Мина здесь, убаюкать, успокоить, не дать вернуться. Что могло случиться с министром, что могло загнать его в угол? Стоило ослабить нити, и Уна тут же полезла выше, не считаясь ни с кем, — отсутствие Мастера развязало ей руки. Чем