Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Плотная гладкая ткань по-прежнему обнимала узкое, как стебель бамбука, тело, но теперь это тело было куда изможденнее. Подбородок и скулы Мастера болезненно заострились, будто ему давно уже не удавалось ни поесть досыта, ни отдохнуть как положено.

— Точно так же ты помогал моему брату, верно?

Господин Ло, едва усевшись на вышитой золотыми пионами подушке, нахмурился. Длинные белые пальцы замерли, сцепленные в замок на коленях.

— Он был совсем молод, когда получил власть, — Юкай говорил тихо и смотрел на Мастера, не отрываясь. Разговор, услышанный во сне, все еще беспокоил и бродил изнутри, вызывая тревогу. — Рядом с ним был только ты, как и рядом со мной теперь. Ему было сложно?

— Всем бывает сложно. — Собеседник отвел взгляд и пожал плечами. — Он был юн и мягок, податлив. Таким не место на самой вершине.

— Однако он справлялся.

— Он не привык отступать, да и некуда было уйти — ни ему, ни вам. Можно долго размышлять о том, как все могло бы сложиться, но какой в этом толк? Смерть старого императора, вмешательство принцессы — все это уже случилось, и нужно принять как должное. Нет смысла корить себя и других за прошлое. Все мы делали то, что могли, а иногда делали даже то, о чем и подумать не смели. С вами же немногие могут позволить себе быть неосмотрительными. Кто знает, что еще вам в голову взбредет?

— Ты ведь знаешь о том, что отца убил я? — Янтарные глаза впились в безмятежное лицо Мастера.

На этот раз Ло Чжоу глаз не отвел.

— Знаю, — просто ответил он. — Разве это что-то меняет? Ваш отец был великим императором, однако правителя в нем было куда больше, чем хорошего отца или достойного человека. Рано или поздно месть настигла бы его.

— Что толку в мести? — Юкай тяжело вздохнул, надув щеки, как ребенок.

Мастер ошеломленно округлил глаза и дернулся, прижимая руки к груди.

— Неужели я сплю? — с недоверием переспросил он. — Слышать слова о бессмысленности мести от бога мщения, способного весь мир разрушить из-за своей обиды, — да когда такое было?

— Я снова свернул не на тот путь, вот и все. Убью я половину мира — и что изменится? Разве вся боль сотрется из моей памяти? Разве мертвые воскреснут? — Юкай посмотрел на своего министра с усталостью. — Месть не приносит покоя, Мастер. Если внутри сидит заноза, без толку делать больно другим — эта заноза все так же останется внутри, и ничего не изменится. Даже принцесса не вызывает во мне былого гнева. Отчасти я ее понимаю: она просто пыталась пробиться вверх, как цветок сквозь слишком твердую почву. Сейчас я и представить не могу, что еще ей надо сотворить, чтобы я просто убил ее. Пусть мучается… Не знаю, милосердие это или жестокость. Ненависть никуда не делась, просто уже нет никакой разницы, кто виновен.

— Не посетить ли вам храм? — после минутного молчания заговорил господин Ло. — Ваша доброта не к добру.

Юкай фыркнул и взмахнул рукой, будто разрубая воздух незримым мечом.

— Разве не я разрушил статую у главного входа? А теперь ты отправляешь меня в храм — разве не рухнет он на голову столь непочтительного потомка? Боги ни разу не помогали мне, и я научился обходиться без них. Люди очень легко умеют найти замену необходимым вещам, Мастер. Куда больше мне помог ты.

Лицо Ло Чжоу окаменело. За ширмой внешнего спокойствия бушевала буря, которую только ценой огромного напряжения удавалось не выпустить наружу. Юкай, наблюдающий за Мастером, вдруг снова потерял интерес. Глаза его потускнели, подернувшись тонкой дымкой воспоминаний, и взгляд прикипел к окну.

— Небо в пустыне такое огромное и каждый раз разное. На рассвете розовое и золотое, а на закате рыжее, и песок сливается с линией горизонта, и все вокруг становится бесконечным — ни верха, ни низа, только свет, — неторопливо заговорил Юкай. — Я часто вспоминаю. Много раз я видел небеса и каждый раз думал о том, насколько они огромны, а теперь я их не вижу. Небо — это просто небо, светлая тарелка сверху, которая давит на затылок, ничего волшебного в ней больше нет. Оно то же самое, но другое. Весь мир другой теперь, и в нем не осталось для меня места. Я как старик, доживающий последние дни перед смертью. Все, что осталось мне, — воспоминания. Даже месть больше не имеет значения. Совсем ничего не имеет смысла, смысла вовсе не стало.

Слушая монотонный голос Юкая, Мастер опустил ресницы. Бесконечное одиночество сочилось вокруг, забивая уши, глаза и горло, — то самое одиночество, которое уже оплакано и принято сердцем.

— Он был так важен для тебя? — едва решившись, заговорил Ло Чжоу. Голос его был глухим и невыразительным. Пальцы нервной дробью пробежали по коленям и сжались в кулаки.

— Важен? — Юкай перевел непонимающий взгляд на Мастера и улыбнулся с горечью. — Я готов был заточить его душу в кинжал, чтобы иметь хотя бы возможность смотреть на его тень. Если бы был способ обменять свою жизнь на его — разве что-то могло бы меня остановить? Но мертвые не возвращаются, каким богам ни обещай свою душу. Мне казалось, у нас так много времени, Мастер… Так много дней, чтобы никуда не спешить и разобраться в себе. Принять все то, что бушует внутри, а потом понемногу приближаться — издалека, не пугая, осторожно и мягко. Стать равным ему. Если бы я знал, что времени у нас нет совсем…

— Почему? — Едва шевельнув губами, Мастер ощутил себя словно на тропинке посреди болота. Каждая фраза была лишней, опасной, он сам толкал Юкая на этот путь и шел следом, не имея сил удержаться. С каждым шагом оба они тонули в гнилой, грязной воде, и некому было протянуть им руку. — Почему он был важнее прочих?

Лицо императора едва заметно оживилось. Словно отблеском отсутствующего солнца на щеки его лег легкий румянец, а глаза потеплели.

— Разве нужна причина? Никому не придет в голову объяснять, за что любят — брата ли, друга, отца, — причина нужна лишь для нелюбви. Весь мир был пропитан этой нелюбовью, разве мог я упустить капли заботы? Он был сильным, но это не имело значения. Если жизнь за все годы не согнула человека и не заставила опустить глаза, то он уже достаточно силен. Сила восхищает, заставляет соревноваться, но сердцу важнее слабость. Видел когда-нибудь, как кот летит в бочку с водой, соскользнув с самого края? Он