"Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 - Артемий Скабер

В такие моменты начинается борьба за власть, проверка лояльности, перетягивание влияния.

— Отойти! — зарычал я, вкладывая в каменный голос всю мощь своей воли.

Звук получился впечатляющий — низкий, гулкий, словно раскат грома в горах. Вышло громко и опасно. Инстинктивно отшатнулись все, даже Жаслан вздрогнул. Половина стражи тут же напряглась, готовая атаковать, а вторая разошлась, освобождая проход.

Интересная реакция. Похоже, они считали эмоцию, не понимая язык. И нас пропустили без дальнейших вопросов, без сопротивления. Двери распахнулись, приглашая нас в святая святых — личные покои хана Монголии.

Просторная спальня, задрапированная плотными шёлковыми тканями. Воздух тяжёлый, спёртый, насыщенный запахами трав, благовоний и болезни. Сквозь узкие окна пробивались лучи солнца, окрашивая комнату в красновато-золотистые тона.

Хунтайжи сидел рядом с постелью — молодой, но уже с морщинами опыта на лбу. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.

А на огромной кровати, устланной мехами и шелками, лежал он — хан Монголии. Мужик лет сорока с чем-то, но выглядевший на все шестьдесят. Лицо… Словно оспой болел или на нём тренировались все воины, которых он встречал. Седина разбавляла некогда чёрные волосы, жиденькая бородка подрагивала при каждом тяжёлом вдохе.

Подошёл к нему. Каменные ноги тяжело ступали по деревянному полу, в тишине комнаты каждый шаг звучал как удар судьбы. Тук, тук, тук.

Принц вскочил, уставился на меня. Глаза расширились от ужаса и благоговения, рот открылся, но слова застряли в горле. Он перевёл взгляд на Жаслана, ища объяснение, подтверждение, что всё это реально. Монгол кивнул своему будущему правителю. Хунтайжи упал на колени и давай мне кланяться лбом в пол, снова и снова, бормоча что-то на своем языке.

— А… — растянул я, удивлённый такой реакцией.

Плевать! Осторожно положил своё тело на кровать рядом с умирающим ханом, внимательно посмотрел на мужика. Активировал магическое зрение, затем духовное — хреновое, ослабленное, но всё ещё функционирующее.

Картина открылась неутешительная. Аура хана — тусклая, разорванная, с чёрными прорехами там, где болезнь или ранение разрушили энергетические каналы. Душа уже начала отделяться. Тонкие нити серебристого света тянулись вверх, растворяясь в воздухе. Не просто умирает — уходит.

Глянул на принца, всё ещё стоящего на коленях. Молодой, неопытный, но с огнём в глазах. Если хан умрёт, он станет правителем. Готов ли? Справится ли с вызовами, которые принесёт власть?

— Как быть? — спросил сам себя вслух, взвешивая варианты.

Диск в груди моего настоящего тела пульсировал сильнее, словно чувствуя близость смерти.

— Господин! — подскочил Жаслан, прерывая мои размышления. — Что делать?

— Мне никто не должен мешать! — приказал я, осмотрев комнату каменным взглядом. — Либо всех ждёт летальный исход.

— Понял! — тут же кивнул охотник и быстро перевёл мои слова принцу.

Хунтайжи выпрямился, кивнул. Повысил голос и начал отдавать короткие приказы. В итоге остались только я, моё тело и умирающий хан. Ладушки, попробуем.

Каменные пальцы аккуратно коснулись моего тела, нащупывая диск на груди. От прикосновения по поверхности пробежала рябь.

Дотронулся до диска внутри пространственного кольца, и мир вокруг исчез.

* * *

Я лежал с закрытыми глазами и даже не думал их открывать. Боль… Вот, что чувствовал сейчас. Беспощадная, всепроникающая, словно каждый нерв в теле вывернули наизнанку и пропустили через него раскалённую проволоку.

В голове устроили парад, причём парад слонов, танков и артиллерии одновременно. В ушах звенело так, будто я сидел внутри колокола во время тревоги. Тошнота подкатывала волнами, заставляя сглатывать горькую слюну.

Думать? Непозволительная роскошь. Слишком больно формировать мысли, выстраивать их в логические цепочки.

Весь фокус сейчас — не сдохнуть и никого не убить в процессе, потому что вместе с болью пришла она — ярость. Желание разрушать, крушить, рвать плоть и ломать кости. Эта ярость была не моей, она пришла извне, но угнездилась глубоко внутри, словно паразит, питающийся моей болью.

Прошло уже двое суток, как я понял из обрывков разговоров вокруг. И всё это время балансировал между беспамятством и бешенством. Провалы в темноту сменялись вспышками сознания, когда я видел встревоженное лицо Жаслана, слышал его тихий голос: «Господин, вы должны пить… Господин, пожалуйста, съешьте хоть что-нибудь…»

Помню, как однажды открыл глаза и увидел какого-то слугу, протягивающего мне чашу с водой. Что-то в движениях, в наклоне головы, в изгибе губ показалось мне угрожающим. Я среагировал мгновенно: схватил его за горло, приподнял над полом. Жаслан едва успел перехватить мою руку, не давая сломать шею несчастному монголу.

«Никто не входит без моего разрешения!» — прохрипел тогда, отпуская слугу, который сполз по стене, хватая ртом воздух.

Единственный плюс во всей этой ситуации: я нахожусь в ханских покоях, словно настоящий монарх. Ароматические масла горели в специальных лампах, наполняя воздух пряными, успокаивающими запахами.

Вот только сейчас я не один, рядом уселся хан. Вернее, Тимучин в теле хана. Неподвижный, как статуя, с прямой спиной и сложенными на коленях руками. Он наблюдал за мной.

Мы с внутренним хомяком решили переместить дух Тимучина в умершего монгольского хана. Нам показалось это самым правильным решением, которое принесёт максимум пользы.

— Кх-кхм! — кашлянул хан.

С удовольствием посмотрел бы сейчас на него, но глаза не открыть. Словно обычный мир выжигал сетчатку, каждый луч света превращался в лезвие, вонзающееся прямо в мозг.

Я смутно помнил сам ритуал. Вспышка света, когда коснулся диска. Ощущение падения в бездонную пропасть. Холод, пронизывающий до костей. А потом встреча двух душ — моей и Тимучина — в каком-то промежуточном пространстве. Древняя, могучая душа хана тянулась к телу своего потомка, а я направлял её, прокладывал путь, выступал проводником между мирами.

Это была сложнейшая операция, сравнимая с пересадкой сердца в полевых условиях без анестезии. Малейшая ошибка, и обе души могли оказаться в пустоте, навсегда лишённые тел.

Но мы справились. Цена оказалась высокой за наши приключения — два дня агонии. Осталось узнать, стоил ли того результат.

Всё, что я делал в моменты относительной ясности сознания, — это ел и спал. Механически отправлял в рот куски мяса, не чувствуя вкуса. Пил воду, которая казалась одновременно ледяной и обжигающей.

Приказал Жаслану не пускать ко мне никого, кто может расстроить. В моём состоянии любое раздражение могло привести к вспышке неконтролируемой ярости. В этом минус перемещения в каменную шкуру. Я тогда-то еле подавил все человеческие желания, а потом снова сменил своё тело. Женщинам тоже строго запрещено заходить… А то я не только убивать хочу.

На остатках сознания, в один из