"Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 - Артемий Скабер

— Сука… — выдохнул я, чувствуя, как очередная волна боли накатывает и отступает. — Тимучин, старая ты собака!

Хан рядом пошевелился. Я скорее почувствовал, чем услышал его движение.

О! Кажется, начало отпускать. Волны боли становились реже, слабее. Тошнота отступала, сменяясь тупым, ноющим дискомфортом. Осторожно приоткрыл глаза, готовый тут же захлопнуть их, если свет окажется слишком ярким. Но нет, терпимо. Тусклый, приглушённый свет масляных ламп не резал глаза. Выдохнул с облегчением, моргнул несколько раз, привыкая. Комната медленно обретала чёткость, выплывая из мутной пелены.

Двигаться вообще не хотелось. Осторожно потрогал грудь, ожидая привычную гладкость кожи. Вместо этого пальцы наткнулись на что-то твёрдое, чужеродное. Теперь по центру хрен пойми какой-то диск. Он сросся с костями, интегрировался в плоть, стал частью меня.

Будем это считать вынужденным улучшением. Одним из многих, которые приобрело моё тело за время приключений. Кожа степного ползуна, глаза с магическим зрением, теперь вот диск… Личная коллекция Магинского пополнялась экспонатами самым причудливым образом.

Я даже не смотрел, что внутри меня происходит. Не было сил и возможностей заглянуть глубже, проверить состояние источника, магических каналов, энергетических потоков. С источником и душой творилось… Странно там всё было, в общем.

— Русский, ты жив? — спросил меня мужской голос. Низкий, с хрипотцой, с лёгким акцентом, выдававшим неродной русский.

Тимучин, великий хан в новом теле. Его душа успешно перенеслась и прижилась. Одна из самых безумных затей увенчалась успехом. Внутренний хомяк возбуждённо пищал от гордости, несмотря на общее изнеможение.

Я открыл глаза шире и посмотрел на мужика. Хотел было сказать что-то саркастичное или обидное, в моём фирменном стиле. Что-нибудь вроде: «Нет, умер и разговариваю с тобой из загробного мира, потому что ты меня достал. Что за тупой вопрос?» Но вместо этого я просто улыбнулся — искренне, без язвительности. Слишком устал для словесных баталий.

— Ты самый безумный человек, которого я встречал! — заявил Тимучин в теле хана, качая головой. — Не понимаю, как можешь быть таким юным, умным, хитрым и опасным одновременно.

Он подался вперёд на кровати, пристально разглядывая меня.

— Старик! — хмыкнул в ответ, и голос прозвучал хрипло, как будто я долго кричал. — Ты даже не представляешь.

— Долго ещё будешь валяться в моих покоях? — с укором спросил он, но в глазах плясали весёлые искорки.

Этот упрёк — не настоящая претензия, а, скорее, способ установить нормальность, вернуться к обычному общению после всего пережитого. Проверка, в своём ли я уме, готов ли к нормальному диалогу.

— Ой, иди ты в задницу! — махнул рукой, и даже это простое движение отозвалось болью во всём теле. — Лучше бы не связывался с тобой. Я тут страну твою спасал, людей, народ, тебя… А где благодарность?

Сказал с напускной обидой, но без настоящего раздражения. Скорее, это была наша общая шутка.

Замолчал, глядя на хана. И мы засмеялись — одновременно, словно по команде. Он — гулко, раскатисто, всем телом, я — тихо, сдержанно, экономя силы. У меня даже что-то в душе кольнуло — странное, почти забытое чувство. Товарищество? Братство? Общность судьбы? Не знаю, как это назвать.

Смех постепенно стих. Тимучин смотрел с каким-то новым выражением — серьёзным, решительным.

Я кое-как поднялся на локтях, морщась от боли в каждой мышце, и тут же пожалел об этом, потому что хан бросился ко мне и обнял. Его руки стиснули меня так, что чуть рёбра не затрещали.

— Брат! — заявил он, и в этом слове было столько искренности, столько эмоций, что я на мгновение оторопел.

Так мало того, он ещё и заплакал. Слёзы — настоящие, не притворные — потекли по его изрытому шрамами лицу. Непривычное зрелище… Великий воин, правитель, легенда плачет, как ребёнок, уткнувшись в моё плечо.

Неловкий момент. У меня друзей в прошлой жизни не было, и как себя вести, я не очень знаю. Похлопать по спине? Сказать что-то утешительное? Оттолкнуть? Так и застыл, позволяя хану выплеснуть эмоции. Мужские слёзы — редкость, но когда они приходят, им нельзя мешать. Это знает любой солдат.

Наконец, Тимучин отстранился, вытер глаза тыльной стороной ладони. В его взгляде читалась решимость, какая-то внутренняя твёрдость. Он встал, выпрямился во весь рост.

Хан тут же выхватил нож — короткий, с широким лезвием, покрытым затейливыми узорами. Клинок блеснул в свете ламп. Я напрягся инстинктивно, но Тимучин даже не смотрел на меня. Он поднял левую руку и одним быстрым, уверенным движением порезал ладонь. Кровь потекла по пальцам, закапала на пол. Ею начертили круг.

— Я, действующий хан Монголии и душа великого Тимучина, — начал он торжественно, голосом, которому подчинялись тысячи. — Клянусь кровью и духом, что отныне русский Магинский Павел Александрович — мой кровный брат, единственный родственник по крови и духу в этом мире. Мой союзник. Я, моя страна, люди всегда будем перед ним в неоплаченном долгу! Его слово — закон для меня.

В воздухе запахло озоном, словно перед грозой. Кровь на полу шипела, испарялась, оставляя странные, похожие на руны следы.

Я открыл рот от удивления. Даже головная боль прошла, вытесненная шоком от происходящего. Чего? Клятва сработала! Почувствовал это на каком-то инстинктивном уровне, как ощущают перемену погоды или приближение опасности.

Нормально девки пляшут. Получил преданного хана? Это… точно не входило в мои планы. Я рассчитывал на благодарность, на союзничество, на выгодный альянс, но братство по крови? Это выходило за рамки самых смелых ожиданий. С такой клятвой хан фактически отдаёт мне половину своей власти, своего влияния, своих ресурсов. Я становлюсь не просто союзником, а членом правящей семьи Монголии.

Тимучин опустил руку, перевязывая порез куском ткани. Его лицо светилось, как у человека, сбросившего тяжкий груз с плеч. Он выглядел… умиротворённым, счастливым даже.

— Я рад, что ты в порядке! — улыбнулся хан. — Ты дал мне настоящий второй шанс, моему народу. Это… — он запнулся, подбирая слова. — Я никогда не забуду. Твоё имя, участие навсегда записаны в нашей истории и будут передаваться из уст в уста!

В его глазах читалась искренняя благодарность.

— Слушай, завязывай, — покачал головой, чувствуя странную неловкость от столь открытого проявления эмоций.

Я привык к холодным расчётам, к тонким манипуляциям, к игре на грани выживания. Такая прямолинейная благодарность, такое неприкрытое восхищение заставляли чувствовать себя… странно.

— Хочешь, я дам тебе лучших монгольских девушек? Все нетронутые! Благородные! Будут выполнять любой