"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

как выглядел Ярослав в момент гибели Всемилы. Он улыбался и был чужим и очень страшным. А Миролюб выглядел так же, как обычно. Разве что непривычно усталым. Мне дико хотелось, чтобы он сказал что-то вроде «шутка», и, клянусь всем, что есть, я бы простила ему эту идиотскую шутку. Я бы ни словом не попрекнула. Но он молча смотрел на меня, словно о чем-то размышляя.

– Ты рассказываешь мне все это, потому что собираешься убить?

Странно, но мой голос прозвучал ровно. Отчасти из-за того, что я все еще не верила в происходящее.

– Я должен. Я всегда это знал. Но тебя словно бережет что-то, – прищурился он.

Холодея, я подумала о змее.

– Так змея была?

– Была, – не стал отпираться он.

– Ты устроил пожар в собственном доме? – воскликнула я.

– Его потушили.

– А если бы нет?

– Его бы потушили. Я не дурак.

– Миролюб-Миролюб. – Я закрыла лицо руками и покачала головой. – Я такая дура, – призналась я. – Я ведь так тебе верила! Даже когда Альгидрас говорил не верить, я все равно верила. Думала все: что ж ты так со мной возишься? Как никто здесь! А ты каждый раз думал, как меня убить? Да?

– Не каждый раз, – тут же откликнулся он.

Я едва истерически не расхохоталась от абсурдности этой фразы.

– Говорю же, не поймешь, – произнес Миролюб с досадой.

– И что теперь? Ты меня убьешь? А дальше? Охрана нас, допустим, не видела, но был этот, как его… мальчик на лодье.

– Мальчики на лодьях, бывает, за борт падают да шею ломают, – пожал плечами Миролюб.

– Но Радим же обязательно спросит. Ведь люди видели, что ты шел со мной.

– Ты еще не поняла? Я могу любого убить без суда. Я сын князя!

– Но ты сам сказал: то, что простят кровному, не простят нареченному. В Свири это не пройдет! Что с тобой будет?

– Ты печешься обо мне? – удивленно вскинул бровь Миролюб. – Ты все-таки странная.

– Мне очень жаль тебя. Ты прав… – начала я.

– Знаешь, что я чувствовал вчера в том погребе? – перебил меня Миролюб. – Когда я коснулся ее руки и она стала показывать мне тебя да хванца, я почувствовал, что должен встать, достать нож и убить тебя прямо там.

– Я… я понимаю.

– Не-е-ет, – покачал головой Миролюб. – Ты не понимаешь. Я никогда не убил бы женщину за измену. Я просто вышвырнул бы ее прочь, как нашкодившего щенка. Разве что кроме той, что любил. Но здесь не могу сказать. Я не любил так, как, верно, умеет Радим да твой хванец.

– Он не мой, – зачем-то сказала я. – Это все навеяно Девой.

– Как ты поняла, что навеяно? – вдруг спросил Миролюб, и было видно, что он искренне заинтересован в ответе.

– Эти чувства… они слишком сильные, слишком настоящие. Я уже любила в своем мире. Ну, мне так казалось. Я просыпалась и засыпала с мыслью об этом человеке. Но с Альгидрасом другое. Понимаешь, он просто касается моей руки, а у меня сердце едва из горла не выскакивает. Я смотрю на него и отмечаю всякие мелочи: шрамы, то, какие у него ресницы, как он улыбается. Ну, то есть и в обычной влюбленности это отмечаешь, но здесь… мне кажется, что я не смогу дышать без него.

Было что-то сюрреалистичное в том, чтобы стоять в лесу с человеком, который собирается тебя убить, и всерьез описывать свои чувства к другому мужчине, но отчего-то я чувствовала, что это правильно.

– А еще если выбирать жить в безопасности и без него или в опасности, но с ним, я бы выбрала второе. Я в этой любви себя вообще не вижу, понимаешь? Только его. И это странно.

– Потому ты думаешь на Деву?

– Ну а как еще? Я не думаю, что способна на такую любовь сама по себе. Я была знакома с массой интересных мужчин. Да что там! Ты гораздо привлекательней его во всех смыслах! Но я все равно думаю о нем. Разве не странно?

Миролюб задумчиво закусил губу.

– И я старше на пять лет. Понимаешь? Мне никогда не нравились мальчишки, – добавила я.

– Тебе двадцать четыре? – живо спросил Миролюб.

Я кивнула.

– Как мне и Алвару. Странно. Так вот вчера, – продолжил он, словно и не было моего монолога, – в погребе, я вдруг понял, что это не мое. Желание убить не мое. Оно горело во мне, у меня уж и рука к ножу потянулась. И я стал вспоминать. В Каменице я думал лишь об этом. После, в дороге, когда стрелы свистели, я о том думал. Да даже в Свири я о том думал. Это было… неприятно. Мне и защитить тебя хотелось, и убить разом. Предание преданием, но желание убить тебя было слишком… слишком сильным.

– А ведь в этом что-то есть, – задумчиво произнесла я. – Ты не производишь впечатление импульсивного человека.

«Чего стоят долгоиграющие планы с убийствами и судами», – подумала я, но вслух не сказала.

– Поэтому ты до сих пор меня не убил?

Княжич покрутил головой, разминая шею, явно не спеша отвечать.

Вдруг что-то свистнуло в воздухе – и Миролюб дернулся в сторону. Возле его уха в ствол воткнулся нож, а прядь срезанных волос упала на землю. Я в панике оглянулась, краем глаза успев заметить, что Миролюб тоже достал кинжал.

Скажи мне, автор, так ли все случилось? Твой замысел был верно воплощен? Тот, кто являл лишь доблесть, свет и милость, Не стал ли на поверку палачом? Кто клялся защитить любой ценою, Не слишком быстро ль свой забыл обет? Не страшно было ли тебе идти со мною По крови тех, кто пал во цвете лет? Ответь же мне! Пусть я немного прожил, Но кое-что я все ж сумел понять: В последний миг нет ничего дороже Плеча того, кто не готов терять, Кто жизнь свою готов чужой измерить И с легким сердцем под стрелу шагнуть. Ты знаешь, автор, это просто – верить, Когда почти окончен долгий путь, Когда в душе нет места для сомнений… И вдруг чуть слышный шепот у щеки: