"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

– Ты им не доверяешь? – прямо спросила я.

На нашем пути встретился ручей, и Миролюб, ловко подхватив меня за талию, перенес на другую сторону.

– Хванцу доверяю. Только Дева их эта…

Дальше мы снова шли в молчании. Я думала о Деве, о том, почему же сегодня она молчит. Миролюб же думал о чем-то своем. Неожиданно мы оказались перед воротами. Охраны видно не было.

– А где охрана? – спросила я.

– Снаружи, верно, – пожал плечами Миролюб и остановился напротив раскрытых створ.

За воротами шумела Стремна. Подвесной мост легко покачивался на ветру. Я сразу вспомнила день, когда Альгидрас состязался в стрельбе с Бориславом и жульничал. Мои губы тронула улыбка.

– Чему улыбаешься? – тут же спросил Миролюб.

– Вспомнила, как Олег стрелял с Бориславом. А ветер ему подыгрывал.

Миролюб тоже улыбнулся.

– О том еще долго помнить будут. Радим велел стрелы не вынимать.

Я прищурилась, но все же не смогла нормально разглядеть столбики на противоположном берегу.

– А ты их видел?

– Близко не ходил.

Я вновь посмотрела на противоположный берег. Миролюб точно прочитал мои мысли:

– Можем сходить. Сегодня Радимовы воины с псами всю Лысую гору прочесали.

– Ох, Радим сердиться будет.

Княжич в очередной раз пожал плечами, словно говоря «решай сама».

– Ну, если только туда и обратно, – сказала я.

На берегу гулял ветер, который почти не ощущался за стенами города. Я поежилась, поплотнее закутавшись в шаль.

– Застыла? – тут же спросил Миролюб.

Я помотала головой и двинулась к реке. Лодью Будимира наполовину вытащили на песчаную насыпь. Вода блестела на крутых смоленых боках. Синие паруса были плотно скручены и закреплены на мачте. На земле в ряд сушились несколько десятков весел. Я в первый раз видела лодью вблизи. Мое прибытие в Свирь в бессознательном состоянии было не в счет.

– Красивая, – восхищенно произнесла я, разглядывая судно. – Но это же не Будимира? Та ведь уже здесь, в Свири?

– Это одна из лодий отца, – пояснил Миролюб.

– Будимир пришел из Каменицы?

Миролюб кивнул.

– А он сказал, где был столько времени? И кстати, ты же ездил в Красно Дворище? Там вправду был кто-то из его людей?

На лодье произошло какое-то движение, и с борта свесился молодой воин.

– Здравствуй, княжич! – помахал он.

– И тебе поздорову, Крут. Добрым ли был путь?

– В этот раз, хвала Перуну, добрым! Здравствуй, красавица, – улыбнулся он мне.

Я поздоровалась.

– Ты хотел что-то, княжич? – уточнил воин.

– Нет, отдыхай. Мы гуляем.

Воин расплылся в понимающей ухмылке и тут же скрылся за бортом. Я покосилась на Миролюба.

– Идем стрелы смотреть? – спросил он и протянул мне руку.

Идти по подвесному мосту оказалось неожиданно сложно. Он шатался, и приходилось то и дело цепляться за поручни. Хотя шедший впереди Миролюб, похоже, особых затруднений не испытывал. Ему удавалось сохранять равновесие, не касаясь поручня.

Стрелы в столбе почернели от дождей, но даже сейчас было видно, что одна из них расщепила другую. Наконечники вошли друг в друга, точно нож в ножны. Это выглядело невероятно, даже с учетом того, что Альгидрасу помогал ветер.

– С ума сойти, – пробормотала я.

Миролюб, стоявший на берегу, задумчиво смотрел на стены Свири. Кажется, его совсем не интересовали стрелы. Впрочем, если ему верить, он и с другого берега прекрасно их видел. Не то что я.

– Что у тебя случилось? – спросила я, заглядывая ему в лицо.

– Здесь везде уши, – тут же откликнулся он.

– На Лысой горе?

– Ветер слова далеко разносит. Разве что в лес зайти. Недалеко.

Я оглянулась на Свирь. Ни у ворот, ни на стене по-прежнему не было охраны. Впрочем, Миролюб сказал, что гору прочесали с псами.

– Пойдем, – решилась я.

Мимолетно мелькнула мысль, что этой же дорогой бежала Всемила с человеком, в которого была влюблена, чтобы встретить в лесу свою смерть. Отчего-то мне стало жутко. Миролюб заметил, что я поежилась, и нахмурился.

– Застыла!

Я помотала головой. Вдруг захотелось рассказать ему про Всемилу, но я не могла. Поэтому просто еще раз оглянулась на Свирь и пошла за ним в лес. Альгидрас ведь сказал, что все сегодня будет хорошо. Значит, и беспокоиться не о чем.

Скажи мне, кто друг твой, – я все о тебе пойму. Пойму всю беспечность твою и наивно-детскую веру, Пойму и ни взглядом единым, ни словом не обвиню За то, что был слеп там, где должен был видеть первым. Мне ли судить тех, кого предавали не раз? Кто я такой, чтобы требовать жадно и мести, и крови? Если б лишь разумом жил в этом мире каждый из нас, В нем было бы слишком много страданий и боли.

Глава 24

Стоило нам войти под сень деревьев, как Миролюб заговорил:

– Хванец и савоец сказали вчера, что точно знают, будто у князя нет сына. Четыре дочери есть. А сына нет. Это в каких-то их свитках тоже записано. Свитки эти. Все в них записано.

В голосе Миролюба звучала досада.

– Но это же нелепо! – воскликнула я. – Откуда они могут знать, что их свитки не врут? В этих свитках, поди, так написано, что это может быть что угодно. Это как рисунок, что ты нарисовал, помнишь? Горислав еще принялся мне его пояснять.

Я невольно вздохнула, вспомнив Горислава, с его неиссякаемыми шутками.

– Свитки – это не мои царапины.

– Ты так в них веришь?

– Верю, – устало произнес Миролюб, даже не добавив привычное «ясно солнышко». Мне вдруг пришло в голову, что он, подобно Альгидрасу, ни разу не назвал меня наедине Всемилой. И Алвар ни разу не назвал. Но долго этой странности удивляться мне не пришлось, потому что Миролюб неожиданно произнес:

– Я не сын князя.

Я понимала, к чему велся этот разговор, но все равно невольно поежилась от безысходности, которая прозвучала в его голосе. Мне захотелось сказать, что это не имеет значения. Радогость был Улебу сыном, Всемилу Добронега считала дочерью. Какая разница, кто родил? Но было ли это верным, если речь шла о княжеской семье?