Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

а идея убраться из КНР показалась разумной. Путь из Китая представлялся Чонгору почти дорогой домой. Марлона поспешное и внезапное бегство с родины, похоже, не особо расстраивало и виделось как приключение, о котором в молодости положено мечтать. В любом случае ему стоило держаться подальше от квартиры, где он создал «REAMDE», и судно тут подвернулось очень кстати. Но Юйся-то влипла лишь из-за собственного желания по-дружески помочь бестолковым заблудившимся иностранцам. У нее в Юндине родные, которые наверняка переживают, а сама Юйся, должно быть, гадает, увидит ли их снова.

Даже если увидит, то как объяснит, например, бой в доках, пытку водой и намерение пристрелить Мохаммеда?

Неудивительно, что у нее сдают нервы.

— Я постою, — сказал Чонгор. — Иди поешь. И поспи.

Юйся не шелохнулась.

— Все будет хорошо, — прибавил он. — Как-нибудь образуется. Ты-то здесь ни при чем. Сможешь вернуться домой.

Эти слова только сильнее ее расстроили. Юйся взвыла и выбежала из рубки. Чонгор пошел за ней следом, опасаясь, что она кинется в море, но вернулся, услышав гулкие шаги по железной лестнице и грохот закрывшейся двери в каюту.

Он держал курс на восход и одновременно возился с GPS, пытаясь определить, где они находятся. В рубке сделалось светлее, и Чонгор увидел то, чего никто не заметил ночью: неприметно лежащие навигационные карты. Он развернул их и стал вникать. В основном это были крупномасштабные схемы участков береговой линии Китая — каких именно, Чонгор сообразить не мог. Но за одну, с группой мелких островов, взгляд зацепился — точно такие же были в навигаторе. На карте они значились как Пескадорские острова и располагались посреди Тайваньского пролива, ближе к Тайваню. При этом до них оставалось километров на пятьдесят меньше, чем до Тайваня, к тому же находились они почти по курсу. Править, очевидно, стоило именно к ним. Чонгор взял немного южнее. Насколько он понял из карт и GPS, судно причалит к Пескадорам днем, часа в четыре. Если, конечно, не кончится топливо.

* * *

На взгляд Зулы, самолет летел совершенно обычно: постепенно набирал высоту и двигался прямо от материка на юг над Южно-Китайским морем. На востоке над горизонтом показались вершины гор (видимо, Тайвань), но быстро пропали.

Она никак не могла решить, стоит ли выходить в общий салон. Инстинкты советовали не вылезать из темного кокона ивановской кабины. Однако рано или поздно придется идти в туалет, а он в самолете один — в носовой части.

Пока никого нет, Зула вздумала осмотреться. В кабине, хоть и маленькой, был комод для одежды. В нем, правда, не нашлось ничего, кроме запасных одеял и подушек, — все личные вещи Иванов забрал. Был тут и откидной столик — размером как раз под ноутбук, а прямо над ним — какое-то устройство. Судя по виду — интерком: ряд кнопок, подписанных «САЛОН», «КАБИНА», «ОБЩАЯ СВЯЗЬ» и «МИКРОФОН», а рядом — ручка громкости.

Зула убавила громкость до нуля, выбрала «КАБИНУ» и обнаружила, что, если нажать кнопку посильнее, та не отключится и загорится индикатор «МОНИТОР». Она осторожно прибавила звук и расслышала голоса Павла и Сергея. Русский Зула не знала, но время от времени улавливала слова вроде «лайнер» и «Тайбэй». Иногда долетала английская речь из динамиков в кабине — из вышек на материке к ним или к другим пилотам обращались диспетчеры.

Поначалу Зула не понимала ни цели, ни содержания переговоров с землей, но вскоре уловила общий принцип. Начиналась связь с фразы «Сямынь-контроль» с китайским акцентом, затем называлась марка самолета («Боинг», «Эйрбас» или «Гольфстрим»), несколько букв и цифр и лаконичные указания о высоте, курсе или радиочастоте — диспетчеры, отвечавшие за воздушное пространство Сямыня, руководили пилотами. Им почти всегда отвечали — чаще всего с британским, американским или европейским акцентом, повторяли буквы с цифрами (скорее всего позывные борта), подтверждали указания фразой «вас понял» и еще раз четко их проговаривали для верности. Иногда борт не отвечал, тогда диспетчеры повторяли еще раз, а если и это не помогало, просили кого-то из других пилотов переслать сообщение. Диспетчеры разговаривали невероятно бесстрастно — видимо, потому, что занимались рутинной работой изо дня в день, как продавцы или дальнобойщики. Дважды Зула распознала голос Павла — тот отвечал земле — и так выяснила позывные самолета, на котором была пассажиркой или, вернее, пленницей.

Иногда доносилось «работайте с Гонконг-контроль» или «работайте с Тайбэй-контроль», затем шли цифры — указание радиочастоты. В ответ пилот называл себя, повторял указание, прощался фразой вроде «Спасибо», «До скорого» или «Отбой» и пропадал — по крайней мере с этого канала.

Вскоре и их самолет передали гонконгским диспетчерам. Павел пожелал Сямыню всего доброго, потом перекинулся парой слов с Сергеем.

Внезапно пол ушел у Зулы из-под ног — очень резко, пассажирские самолеты так не пилотируют. Она выбросила вперед руки, чтобы не врезаться в дверь. Борт не просто снижался, то есть не скидывал скорость в горизонтальном полете, а на прежней мощности шел вниз, к морю.

Наклон стал еще сильнее, и Зула теперь плашмя лежала на двери и слышала, как в общем салоне падает багаж и прочий хлам, кричат разбуженные люди, а те, кто не спал, злорадно над ними смеются.

Сначала Зула решила, что пилоты лишь сбрасывают высоту, но маневр все не кончался, и тогда она подумала, что Сергей и Павел хотят совершить самоубийство, уронив самолет в море. Долго это продолжаться не могло — у нее уже три раза заложило уши.

Но затем так же внезапно самолет выровнялся. Зулу вдавило в дверь, потом в угол между дверью и полом и, наконец, в пол. С ускорением, кажется, в несколько g машина подняла нос и перешла в горизонтальный полет. Придя в себя, Зула приподнялась, вытянула шею и через кровать взглянула в иллюминатор, но не увидела ничего, кроме белизны и дождевых струй на стекле. Она подползла по кровати поближе и посмотрела вниз: сквозь густые облака и туман изредка проскальзывала серая поверхность моря, проносившегося всего в сотне футов под крылом.

Самолет накренился и по длинной дуге стал уходить влево.

Над кроватью в ногах висел плоский телеэкран. Зула не любила телевизор, поэтому монитор даже не трогала, но теперь поняла, что зря, и решила включить. На дисплее возникло меню: «DVD», «Видеоигры» и «Карта». Она выбрала последний пункт и стала рассматривать карту Южно-Китайского моря — точно такую же, что и в обычных пассажирских лайнерах: этот шрифт и способ представления знакомы любому, кто хоть раз совершал долгий перелет. Точкой отправления значился