Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Это было помещение без окон, облицованное тускло-серым, стерильным на вид пластиком. Мебели было минимум: два металлических стула и такой же стол, на котором не было ничего, кроме встроенной панели и какого-то сложного, незнакомого мне прибора, похожего на медицинский сканер.

Воздух был холодным, с легким, едва уловимым запахом антисептика. Здесь не было ни пыли, ни запаха старых книг, ни даже человеческого присутствия. Это было место абсолютной, стерильной функции.

Майор Стригунов уже ждал нас. Он сидел за столом, прямой, как аршин проглотил, в своем неизменном сером костюме. Его лицо, как и в прошлый раз, было лишено каких-либо эмоций. Он был не человеком, а частью этого стерильного интерьера, винтиком в бездушном механизме безопасности НИИ.

— Игорь Валентинович, Алексей Петрович, — произнес он своим ровным, бесцветным голосом, указывая на стул. — Присаживайтесь. Я проинформирован о необходимости повышения уровня вашего допуска.

Мы с Орловым сели. Я чувствовал, как по спине пробегает легкий озноб, и дело было не только в прохладном воздухе. Атмосфера этого места давила, вызывая иррациональную тревогу.

— Вы ознакомлены со стандартными протоколами, касающимися грифа »Секретно-2», — продолжил Стригунов, глядя на меня своими немигающими глазами. — Протокол »Секретно-1А» — это нечто иное. Он регламентирует доступ к информации, составляющей основу деятельности нашего института. К данным и технологиям, разглашение которых может нести угрозу не только государственной, но и, скажем так, глобальной безопасности.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного.

— Поэтому процедура его получения отличается от стандартной. Это не просто подпись под документом, Алексей Петрович. Это клятва. Клятва на крови, в самом буквальном смысле.

От этих слов холод, казалось, сконденсировался в моей груди. Я посмотрел на Орлова, но его лицо было совершенно спокойным. Он знал, на что шел. Он знал, на что вел меня.

Стригунов взял со стола прибор, похожий на стильную футуристическую авторучку. Точно такой же, каким он делал мне укол в палец. Но я почему-то был уверен, что это явно не писчий инструмент.

— Прошу вас, подойдите, — скомандовал он.

Я встал и, чувствуя себя подопытным кроликом, подошел к столу. Ноги были ватными.

— Повернитесь спиной. Расслабьте шею.

Я глубоко вздохнул и подчинился. Сердце колотилось где-то в горле, отстукивая тревожный ритм. Я услышал тихий щелчок, а затем почувствовал короткий ледяной укол в основание шеи, чуть ниже затылка. Это не было больно. Это было… странно. Холод мгновенно распространился по всему телу, тонкой, ледяной паутиной оплетая нервные окончания. Он не парализовывал, не сковывал. Он просто был. Чужеродное, системное ощущение, как будто в мою операционную систему только что установили новый, непонятный драйвер.

Через секунду все прошло.

Осталось лишь легкое онемение в месте укола и фантомное ощущение этого внутреннего холода.

— Процедура завершена, — констатировал Стригунов, когда я, слегка пошатываясь, вернулся на свой стул. — Ваш профиль обновлен. Теперь у вас есть доступ к архиву «Наследие-1».

Он помолчал, давая мне прийти в себя, а затем продолжил своим монотонным голосом, в котором, однако, теперь появились новые, стальные нотки.

— А теперь о последствиях. Механизм, который мы только что интегрировали, является не только ключом, но и замком. Биометрическим. Он напрямую связан с вашим речевым центром и вегетативной нервной системой. Любая попытка вербализовать информацию, защищенную грифом «1А», за пределами авторизованных зон или в присутствии неавторизованных лиц, вызовет… определенную реакцию.

— Какую реакцию? — голос прозвучал хрипло, я едва узнал его.

— Резкую физическую боль. Сначала легкий спазм в горле, затрудненное дыхание. Если вы проигнорируете это предупреждение, боль усилится экспоненциально. Она будет локализована в основных нервных узлах. Поверьте, Алексей Петрович, вы не сможете ее игнорировать. Система разработана лучшими специалистами нашего Отдела Прикладной Биофизики. Она эффективна. Абсолютно эффективна.

Я сидел, пытаясь осознать услышанное. Это было не просто предупреждение. Это был физический, вживленный в мое тело запрет. Они не просто брали с меня подписку о неразглашении. Они вшивали мне в мозг «сторожевого пса», который будет рвать меня на части изнутри при малейшей попытке проговориться. Мир Стругацких, который казался мне такой остроумной фантазией, вдруг стал моей реальностью. Реальностью, где наука и магия, технология и проклятие сплелись в один тугой, леденящий кровь узел.

— Это все, — произнес Стригунов, складывая руки на столе. — Поздравляю с повышением, младший научный сотрудник. Можете приступать к работе.

Я встал.

Тело было моим, но я чувствовал, что оно мне больше не принадлежит полностью. В нем теперь жил чужой. Холодный, безжалостный и абсолютно преданный своей цели страж. Я вышел из кабинета, и стерильный воздух коридора показался мне теплым и уютным. Орлов шел рядом. Он ничего не говорил.

Да и что тут можно было сказать?

Он провел меня через ритуал посвящения. Теперь я был одним из них. Настоящим.

***

— На сегодня, думаю, достаточно, — голос Орлова вырвал меня из оцепенения.

Мы уже стояли в его кабинете, и я даже не помнил, как мы сюда дошли. — Это много информации для одного дня. И физической, и психологической. Идите домой, Алексей. Отдохните. Переварите. А завтра… завтра у вас будет много работы.

Он говорил это своим обычным, спокойным тоном, но в его глазах я видел сочувствие. Или, может быть, отражение своего собственного опыта, который он пережил когда-то давно.

Он знал, что я чувствую. Он знал, что этот переход, это «посвящение» — не просто формальная процедура.

— Спасибо, Игорь Валентинович, — сумел выдавить я.

— Идите, — мягко повторил он. — Адаптация требует времени.

Я кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета, зашагав по знакомым коридорам НИИ, но ощущая себя чужим, инородным телом.

Люди, которые встречались мне по пути — Толик, спешащий куда-то с распечатками, Игнатьич, задумчиво стоящий у доски с формулами — казались мне представителями другой, более простой и понятной расы. Они занимались наукой. А я… я не знал, как теперь назвать то, чем занимаюсь я.

В основании шеи чувствовалось легкое, едва заметное жжение. Фантомный след того ледяного укола. Оно не было болезненным, но постоянно напоминало о себе, о той невидимой границе, которую я сегодня перешел, о той клятве, которую принес не словами, а собственной нервной системой.

Выйдя из здания НИИ на улицу, я на мгновение зажмурился.

Вечерний мир, который еще утром казался таким привычным, теперь выглядел иначе. Хрупким. Ненастоящим. Тонкая