Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

Возле пас остановилась машина черный «крайслер ле барон» 1987 года. Из нее вышел невысокий  человек лет сорока пяти самой заурядной внешности

— Мистер Щукин? осведомился он

Я подтвердил

— Мистер Бетел?

Аллан ело заметно качнул головой.

— Прошу следовать за мной,— и человек махнул в воздухе радужно засветившейся карточкой КОМРАЗа.

Странно. Этого мужчину я видел впервые в жизни. Мы с Алланом сели в «крайслер», захлопнули дверцу и машина резко взяла с места. Через десять минут мы, не снижая скорости, пронеслись через городок Стэньярд-Крик, а еще через десять минут въехали в Хард-Баргин.

«Трудная сделка»,— мысленно перевел я название городка, совершенно неотличимого от десятков других багамских курортных поселков.

Машина остановилась у двухэтажного здания, представлявшего собой идеальный в геометрическом отношении куб. Абсолютно ровные плоскости стен с широкими поляризованными стеклами окон, не пропускающими внутрь чужих взглядов, абсолютно ровная — так казалось снизу — крыша, лишенная даже антенн.

Мы вошли внутрь, и здесь я испытал, пожалуй, самое сильное потрясение за последние годы.

В большой, полной света комнате, у низкого столика, заставленного напитками, в глубоком кресле сидела... Мерта. Мерта Эдельгрен, женщина с которой я дрался в тесном тамбуре «Стратопорта», которую убили на моих глазах, которую я безуспешно пытался оживить и труп которой я лично сбросил с десятикилометровой высоты, заставив крылья «Стратопорта» разойтись в стороны. Нет. Чушь какая-то. Двойник?

— Ничего подобного,— говорит эта женщина спокойным голосом, угадав мои мысли.— Не двойник, не загримированная актриса, не сестра-двойняшка. Я — это я. Мерта. Здравствуй, Щукин.

— Здравствуй, Эдельгрен,— в тон ей говорю я, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым — И как там, на том свете?

— Нормально. Как везде,— Мерта наливает в высокий стакан виски «Олд Грэнд-Дэд», бросает туда несколько кубиков льда и медленно пьет. - Садись. Поговорим.

Я вижу, что в комнате стоит несколько кресел. В углу — видеосистема «Сильваниа суперсет». Рядом микрокомпьютер не известной мне модели.

— А почему ты решил, что я была на том свете? — Мерта вдруг широко распахивает глаза, ей страшно нравится дурить меня.

— Ну, как же, «Стратопорт», 96 год... Разве не твое сердце остановилось тогда, и разве не ты летела все десять километров до самой воды?

— Нет, не я,— поставив стакан, Мерта блаженно потягивается, на ее губах мерцает сладострастная садистская улыбка.— Правда, Олав?

Я вздрогнул? Или сумел погасить дрожь? Неужели и Олав здесь? Спиной я чувствую, как в комнате появляется еще кто-то. Их двое. Медленно поворачиваюсь.

Здрас-с-сьте! Вся компания в сборе. Рядом с Олавом — тот самый жалкий старичок из «Стратопорта», в смерти которого я считал себя повинным. Значит, и он — в АрмКо? И к тому же не совсем старичок, а вполне крепкий дядя. Прелюбопытная история...

— Правда, Мерта,— впервые за долгие годы я слышу баритон Олава.— Старина Щукин, видимо, считает, что он действует только наверняка. Но ведь мы тоже кое-что умеем. Например, умеем выключить сердце, а потом включить его. И еще умеем открывать шлюзы «Стратопорта» с той стороны, с которой захотим. И выдергивать тела наших сотрудников из ловушек, даже если кому-то хочется, чтобы эти тела разбивались о воду и размазывались красным джемом по синим волнам.

— Итак, друзья встречаются вновь,— мне не остается ничего другого, как иронизировать.— Похоже, что изотопную булавочку не кто иной, как вы мне подсунули? — обращаюсь я к «неумехе».

— Да, я. Но вы успели мне ее вернуть. Ловкач! — ядовито усмехается он.— Впрочем, нам, кажется, пора познакомиться. Осгуд Теш. Бывший полковник.

— Сергей Щукин,-— я встаю и щелкаю каблуками, будущий генерал.

Все смеются.

— Кстати, я тут не один. Со мной был один парень, студент. По имени Аллан. Где он?

— Успокойся, Щукин,— Мерта стирает с лица последнюю тень мерцающей улыбки.— Алланом занимаются наши коллеги. В другой комнате. Нас т о ж е интересует вся эта история с самолетом, — она подчеркивает «тоже».

— Что касается вашего генеральства, — подхватывает Олав,— то оно зависит от вас. Захотите нам помочь - будете генералом. Не захотите — мы постараемся, чтобы вы о звании рядового мечтали как о недосягаемом  почете.

— Фу, какой пошлый шантаж, Терри! — восклицаю я.— Вы ведь Терри, правда? Никакой не Олав Ольсен,а Терри Лейтон, бывший офицер ЦРУ, ныне — оперативный работник Комитета вооружений. Так вот, чтобы вы знали. Насчет генерала — это шутка. Я человек штатский, эксперт КОМРАЗа, нахожусь на своем уровне компетентности и выше прыгать не хочу, поэтому о воинских званиях могу рассуждать лишь абстрактно. В сущности смысл работы нашего Комитета в том и заключается, чтобы воинские звания ушли в прошлое. Навсегда.

— Это ты будешь рассказывать в Москве. По Центральному телевидению,— обворожительно улыбается Мерта.— Когда станут показывать публичный процесс над изменником Родины и шпионом Сергеем Щукиным. Бывшим экспертом КОМРАЗа.

Весь этот разговор мне уже безумно надоел. Дешевка от начала до конца. Если им есть что мне предъявить — пусть предъявляют. Видимо, я им очень нужен, раз они пошли на такие ухищрения — вплоть до киднэппинга! — чтобы меня заполучить.

— Ладно, хватит трескотни,— говорю я, опускаясь в кресло и наливая себе «Олд Грэнд-Дэд» («Гулять так гулять! Мне в конце концов тоже нравится карамельный привкус этого виски.»).— Чем вы меня там хотите порадовать?

— Извольте,— говорит Олав и подходит к видеосистеме. В руках у него появляется комп и «монетка» — крохотный видеодиск. Он опускает «монетку» в щель компа и подключает машинку к телевизору видеосистемы.

Загорается экран. Я вижу спину удаляющегося от камеры человека. Он подходит к воротам в ограде из колючей проволоки. За оградой высится круглая бетонна башня высотой с десятиэтажный дом — вся в металлических лесах, усеянных какими-то яйцеобразными предметами. Отчетливо видно огромное количество торчащих во все стороны антенн, которые придают башне зловещий вид.

Человека встречают двое в форме без знаков различия. Мужчина вынимает из бокового кармана пропуск и показывает охранникам. Те коротко козыряют. Человек бросает взгляды вправо и влево, затем оборачивается и пристально смотрит прямо на нас.

В моих жилах кровь превращается в горячую ртуть. Этот человек — я.

— Стоп-кадр! — командует Мерта.

Изображение застывает. «Суперсет» работает от голоса. На экране — действительно я. Нет никаких сомнений. И походка была моя. И характерная для меня манера оглядываться.

— Где это — спрашиваю я.

— Бавария,—