Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

— Оплата? — спросил Саверий.

— Пять серебряных за предварительную оценку. Ещё десять, если способ доступа окажется рабочим. Отдельная цена за содержимое, если оно представляет интерес рынку.

Саверий поднял бровь.

— Щедро для пробного заказа.

— Предмет неудобный.

— Всё удобное Третья рука разбирает сама.

— Именно.

Мирана вышла из тени.

— Откажитесь.

Серый посмотрел на неё без удивления.

— Проводница М.

— Просто Мирана.

— Как скажете.

— Нет, — повторила она. — Шкатулка ловушка.

— Разумеется, — сказал Саверий. — Но это ещё не причина отказываться. Ловушка может стоить дороже обычного товара.

Мирана повернулась к нему.

— Вы серьёзно?

— К сожалению.

— Они дали ему вещь специально. Не потому, что не могут оценить. Хотят посмотреть, как далеко он полезет.

— Именно поэтому оценка полезна и нам.

Никон слушал, чувствуя, как внутри снова сталкиваются два вида осторожности. Мирана видела угрозу и предлагала уйти. Саверий видел угрозу и хотел понять её устройство, не отдавая рынку больше, чем необходимо. Оба были правы. Вопрос был не в том, опасна ли шкатулка. Опасна. Вопрос — можно ли позволить себе отказаться, не взглянув.

Третья рука уже знала имя Никона.

Держала Неллу или хотя бы знала, где она.

Следила за лавкой.

Прислала заказ после второго ночного удара.

Отказаться означало сохранить границу. Но вместе с тем — остаться слепым перед следующим ходом рынка.

— Оставляйте, — сказал Никон.

Саверий не одобрил, но и не остановил.

Серый достал из внутреннего кармана маленькую серую карточку и положил рядом со шкатулкой.

На карточке было написано:

Предварительная оценка без передачи прав. Срок: до заката. Открытие по усмотрению оценщика. Повреждение предмета допустимо только после отдельного согласования. Содержимое не извлекать без присутствия представителя Третьей руки.

Саверий прочёл.

— Очень заботливо.

— Рынок уважает рабочие отношения.

— Рынок уважает возможность доказать, что оценщик нарушил условие.

Серый не спорил.

— До заката.

— А если не возьмём?

— Тогда заказ считается отклонённым.

— И?

— Ничего.

— Цена отказа не указана?

Мужчина посмотрел на Саверия почти с одобрением.

— Вы внимательно читаете приглашения.

— Дожил до старости благодаря дурной привычке.

— Отказ от заказа не равен отказу от предложения. Но рынок сделает выводы о пригодности оценщика.

— Разумеется.

Серый повернулся к двери.

Перед выходом остановился.

— Не пытайтесь открыть шкатулку силой. Она не любит, когда нарушают порядок прежних владельцев.

— Сколько их? — спросил Никон.

Мужчина посмотрел на него через плечо.

— Достаточно.

— Живы?

— Не все.

— Кто последний?

Серый улыбнулся чуть заметнее.

— Это часть оценки.

Он вышел.

Саверий запер дверь на три засова.

Потом повернулся к Никону.

— Поздравляю.

— С чем?

— С первым настоящим заказом. Твой новый работодатель решил проверить, насколько легко заставить тебя совершить убийство под видом ремесленной задачи.

Мирана подошла к прилавку, но не ближе длины вытянутой руки.

— Даже не трогайте.

— Не собирался, — сказал Никон.

— Ты говоришь это каждый раз за несколько минут до того, как трогаешь что-нибудь взглядом.

— Взгляд — не рука.

Саверий усмехнулся.

— После уровня второго спорное утверждение.

Шкатулка лежала на чёрной ткани.

Внешне она не выглядела редкой. Прямоугольная, размером с две ладони, из тёмного дерева, местами потёртого, с медными уголками и тонкой металлической полосой вдоль крышки. Замка не было. Только небольшое круглое углубление в центре, будто туда когда-то вставляли печать, монету, жетон или палец. На крышке вырезаны три переплетённые линии, каждая заканчивалась маленьким знаком, похожим на закрытый глаз. Дерево не блестело, не шевелилось, не источало холод. Шкатулка не пыталась казаться опасной.

Именно поэтому была опасной.

Саверий достал чёрную ткань большего размера, накрыл весь прилавок вокруг предмета, поставил по углам четыре глиняные чаши с солью и только потом приблизил к шкатулке глухое стекло.

Стекло запотело.

Не почернело.

Не треснуло.

Запотело изнутри.

Мирана тихо сказала:

— Плохо?

— Не знаю, — ответил Никон.

— Наконец-то честно.

Саверий поднёс к шкатулке серую бумагу.

На ней проступила тонкая влажная окружность, затем три маленьких пятна, похожих на капли.

— Кровь? — спросил Никон.

— Возможно.

Саверий понюхал бумагу, не приближая к лицу слишком близко.

— Не свежая. Следовое требование.

— Три прежних владельца?

— Или три части одной платы.

Никон позволил Чтению коснуться предмета поверхностно.

Не внутрь.

Только внешнего контура.

Строки появились не сразу. Сначала перед глазами возникла слабая рябь. Потом буквы начали собираться, словно шкатулка не хотела показывать даже название без сделки.

[Шкатулка закрытого наследства]

[Тип: хранилище документов / кровная последовательность доступа]

[Текущий статус: запечатано]

[Внешний контур проклятия: активен]

[Условие полного открытия: смерть одного из прежних владельцев или подтверждение его окончательного отказа от имени]

[Количество прежних владельцев: не раскрыто]

[Последний подтверждённый доступ: повреждён]

[Опасность: высокая при попытке полного открытия]

Никон отступил внутренне.

Шкатулка не требовала крови в ритуальном смысле. Не просила порезать палец, дать каплю или произнести признание. Она требовала завершения человеческой линии. Смерти владельца. Или отказа от имени — что в Вельмарке могло оказаться не менее страшным.

— Что? — спросил Саверий.

— Хранилище документов. Кровная последовательность доступа. Полностью открыть можно после смерти одного из прежних владельцев или подтверждения окончательного отказа от имени.

Мирана выругалась.

— Видите? Отказаться.

Саверий смотрел на шкатулку.

— Не спеши.

— Что ещё нужно понять? Чтобы открыть, кто-то должен умереть.

— Или уже умер.

— Тогда они бы открыли сами.

— Возможно, не знают кто. Возможно, хотят, чтобы Никон назвал. Возможно, хотят увидеть, согласится ли он помочь смерти стать полезной.

Никон кивнул.

Это было именно так.

Третья рука не просто принесла сложный предмет. Она выбрала задачу с нравственным крючком. Открыть шкатулку можно было, если определить прежнего владельца, найти его и довести условие до завершения. Возможно, рынок уже держал такого человека. Возможно, ждал лишь оценки Никона: да, после смерти этого владельца печать спадёт. Тогда убийство станет не убийством, а расходом на доступ к документам.

Оценщик даст разрешение.

Другие сделают грязную работу.

Потом скажут: шкатулка открылась по правилам.

— Они хотят проверить, переступлю ли, — сказал Никон.

Саверий усмехнулся без веселья.

— Разумеется. Редкий инструмент интересует рынок только после того, как понятно, в каких руках он готов работать.

— Нужно вернуть.

— Нет.

Мирана повернулась к нему.

— Саверий.

— Вернуть сразу — значит показать, что