"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

важное правило: не влезать в истории, которые отвлекают от главной цели. Каждый раз они заканчивались печально: кровью, слезами или погоней. Что будет теперь? История Эрина была именно такой – ненужной, отвлекающей. Но в то же время любые новые сведения о тумане могли пригодиться.

– Я согласен. Когда выходим?

– Сейчас. – Эрин порывисто встал и этим движением сразу выдал свои мысли.

Сын каменщика боялся, что я откажусь. Значит, несмотря на всю эту вальяжность, действительно нуждался в моем участии. Не стоило так быстро соглашаться, быть может, он бы подробнее рассказал о том, что задумал.

На улицах Багульдина ничто не предвещало ночной паники. Обычная суета и теплые запахи утреннего города: свежей выпечки, ароматических мазей, просыпающихся цветов и маренной настойки, которой поливали брусчатку для защиты от мелких паразитов. Беззаботные голоса, смех и тихое ворчание лавочников.

Мы с Эрином шли в дорожных плащах, с накинутыми капюшонами, чтобы нас никто не узнал. На Моховой улице нас дважды останавливали патрули – требовали показать волосы.

– Я должен вам кое-что рассказать. – Эрин, все это время шагавший впереди, теперь поравнялся со мной.

Сказав это, замолчал.

Какое-то время мы опять шли молча. Наконец Эрин достал из плаща бутыль в ивовой оплетке, сделал несколько глотков хмеля и заговорил:

– Знаю, прозвучит странно. Но вам надо понимать, что именно происходит в тумане. Так надежнее. Тут ведь никогда не знаешь… Просто выслушайте. А там… там все поймете. Семь лет назад. Да, прошло семь лет…

Эрин опять замолчал. Чуть замедлил шаг. Я теперь тоже шел медленнее – не хотел оставлять его за спиной. От такого человека можно было ожидать чего угодно. И до тех пор пока я не узнаю, что ему в действительности от меня потребуется, нужно быть начеку.

– Семь лет назад я полюбил девушку, – будто принуждая себя к каждому слову, заговорил Эрин и одновременно с этим пошел быстрее. – Юна. Помощница Сольвина. Его дочь.

– Дочь Сольвина? – Я не сдержал удивления.

– Да. Отец тогда купил «Нагорный плес», и я… Мы познакомились в подворье, на кухне. Юна складывала какие-то продукты в корзину. Я бы даже не обратил на это внимания, но Юна испугалась. Сказала не говорить отцу. Я спросил, какому отцу: Орину или Сольвину. Она рассмеялась. Призналась, что раз в неделю отвозит корзину беднякам, к Подземелью Искарута, не знаю, может, вы слышали об этом месте. Да это и неважно… Она кормила детей. Первые дни я над ней подшучивал. Говорил, что бедняки там заразные, что у нее теперь наверняка аскардегиллы или что-нибудь похуже. Она пугалась, но шептала, что все равно будет туда ездить. А я все шутил – глупо и мелко. Юна так красиво смущалась. Я и не заметил… Мы даже вместе съездили к Подземелью. Я закупил целый обоз овощей. Это был хороший день. И никаких аскардегилл. И ведь все как-то незаметно… Она ответила взаимностью. Семь лет прошло, а я даже помню… Ну, вы поняли.

Я с удивлением косился на Эрина. Ожидал от него чего угодно, только не истории первой любви. Такой разговор настораживал еще больше. Его откровенность можно было объяснить хмелем, но лишь отчасти. Едва ли сын каменщика так просто стал бы делиться сокровенными воспоминаниями с чужеземцем, которого впервые увидел день назад. Возможно, он рассчитывал, что я уже не вернусь из нашей вылазки, и говорил со мной, зная, что жить мне осталось недолго? Еще было время остановиться, сказать, что я передумал. Но, в конце концов, мне уже стало интересно, зачем он все это устроил.

Стена тумана приближалась.

На улице Адельвита, проходившей с запада от квартала Теней, стояли небольшие, но красивые резные дома из карнальского камня. Их разделяли цветущие аллеи. Каждую аллею укрывал плетеный навес, с которого свисали гроздья желтого винограда. Вдоль земляных сикор стояли скамейки, невысокие пьедесталы для артистов и музыкантов. Возле молчащих фонтанов виднелись треугольные площадки для детской игры «Леса» с высокими фигурами животных.

Дети беззаботно резвились, убегали от родителей. Смеясь, прятались за сикорами и забрасывали друг друга комьями земли, чем неизменно вызывали недовольство у взрослых. На стену мглы никто не смотрел. Никто еще не знал, что совсем скоро она покроет всю эту улицу с ее аллеями и скамейками…

– Отец узнал о наших встречах, – продолжал Эрин. – Сказал, что пришло время забыть Юну. Нет… «забыть эту девку». Он никогда не называл ее по имени. Только «девка». «Наследник Торгорда может позволить себе слабость. Но когда об этой слабости узнаю́т другие, она превращается в грязь. А покрыть грязью серую оруну наших предков тебе никто не позволит».

Серая оруна наших предков… Отец мечтает вернуться в престольный город. Мечтает о славе своих прадедов. Пока я был ребенком, слышал об этой славе каждый день. Отец рассказывал о наших усадьбах возле Луавара, про особняк всего в пяти кварталах от Светлого сада. О покорных слугах, которые бледнели, только заслышав шаги хозяина. Помните, что он рассказывал про баштана, который запечатывал своих врагов в стены? Старая история… Я их все детство выслушивал. Отец хотел бы вернуться в Вер-Гориндор, в родовой особняк, и вот так замуровать в стены всех потомков Аэргора – того самого, кто оклеветал нашего прадеда… Не просто оклеветал. Подстроил так, что эльгинцы нашли доказательства; письма, золото, отчеты, свидетели, доносы от других людей – все указывало на то, что наша семья сошлась с южанами и представляет их интересы в престольном городе…

Это мечты отца. Не мои. Но я его единственный наследник. Другие потомки Торгорда сгнили в городах поменьше. Опустились, пропали. Так говорит отец. Он запретил вспоминать их имена. На самом деле они живут обычной жизнью. Давно выбросили из головы все эти оруны и проклятый особняк в пяти кварталах от Светлого сада. Оруна…

Эрин остановился. Посмотрел на меня из-под капюшона. И сдавленно прошептал:

– Знаете, я бы с радостью получил все это наследство, а потом на глазах постаревшего отца спустил бы его подчистую. Так, чтобы не осталось ни медяка. Он бы кряхтел в своем каменном кресле, давился желчью, но не мог бы помешать. Я бы показал ему, что значит перепачкать грязью его драгоценную оруну. Чтоб он задохнулся в поте своей злобы и вони своей гнилой никчемности!

Последние слова Эрин прошипел с болезненным надрывом. Потом затих. Восстановив дыхание, зашагал дальше.

Я не переставал удивляться противоречивости его поведения. Спокойный и молчаливый на званом обеде. Вальяжный и хмельной у меня в комнате. Путающийся в словах и рассказывающий о первой любви и тут же –