Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Уважаемый, а вы ведь, кажется, служили в линейном батальоне. Или я что-то путаю?

Судорожно обернувшись, унтер уставился на меня и на всякий случай стащил с головы фуражку.

— Так точно, вашесокородь! Служу и посейчас!

— А что же ты, каналья, арестантов не конвоируешь, а тут ошиваешьси? — ласково спросил я, понимая, что сейчас лицо мое расплывается в сардонической ухмылке.

— Арестантов ныне по губернии поездами возют, вашесокородь! — вытягиваясь во фрунт, пролепетал Палицын. — Оттого условия службы переменились, вашесокородь!

В глазах его я видел смятение: унтер прекрасно понимал, что с таким развязным и независимым видом с ним мог разговаривать только какой-то очень высокопоставленный чиновник, но никак не мог понять, кто я. При этом — я видел это — лицо мое казалось ему знакомым, и это обстоятельство лишь увеличивало панику. Казалось, я мог прочесть его мысли, метавшиеся на неглубоких донцах унтер-офицерских глаз: «Какой-то начальник… Меня знает… А я не помню, кто это! Как к нему обращаться? Превосходительство? Высокородие? Высокопревосходительство?»

Но, не став дожидаться, пока изумление унтера разовьется до болезненной степени, я решил прикончить его более медленным и надежным способом. По набухшим векам, сетке сосудов на крыльях носа и прочим всем нам известным признакам я вскоре понял, что унтер, что называется, зашибает. Что ж, кому суждено утонуть, тот не повесится!

— Ты добрый солдат! — совершенно серьезным тоном произнес я, слегка ударив его набалдашником трости в грудь. — Я благодарю тебя за службу и теперь вознагражу по заслугам. Идем-ка сюда!

И я через неширокую вокзальную площадь повлек его с приземистому зданию с двуглавым орлом над входом. Недоумевающий Палицын покорно поплелся следом.

— Так, человек! — с ходу взял я в оборот содержателя трактира — Вот, видишь этого славного воина? Полуштоф водки ему каждый день. Понял? Каждый день! Плачу за три года вперед. Посчитай!

— Слушаюсь, ваш сиятельство! — угодливо изогнулся трактирщик. — А постные дни вычитать, ваш сиятельство?

— Ты что? Полный год считай! — возмутился я.

Получилось недорого — триста рэ с хвостиком. Я с удовольствием отсчитал сумму и взял за них расписку.

— Каждый раз пусть расписывается, как получит. Приду — проверю! — грозно прорычал я на прощание и поспешил на перрон, где уже гудел паровоз.

Что поделать? Каждому свое.

«По-настоящему коварная и иезуитская месть», — мелькнуло у меня в голове.

Поезд уже стоял у перрона, готовый к отправлению. Это было настоящее чудовище из железа и пара. Паровоз, огромный, черный, с высокой, похожей на самоварную трубой, увенчанной широченным искрогасителем, шипел, пыхтел, окутывая все вокруг клубами белого пара и едким запахом угля. Машинист в замасленной фуражке и его помощник, весь черный от копоти, деловито суетились у топки, подбрасывая в ее огненное чрево уголь.

Вагоны были сильно не похожи на те, к которым я привык в будущем. Они были короткими, высокими, с закругленными крышами, и больше напоминали поставленные на рельсы дилижансы. Вагоны первого класса были выкрашены в нарядный синий цвет и украшены позолоченными вензелями железнодорожной компании.

Я вошел в свой вагон. Внутри он был разделен не на привычные мне купе, а на несколько «салонов» или «отделений». Мой салон был рассчитан на шесть человек. Стены были обиты темно-красным, почти бордовым бархатом, на окнах висели тяжелые шторы с кистями. Вместо кресел — мягкие диваны, стоявшие друг напротив друга. Посередине — небольшой столик красного дерева. Было тесно, но по-своему уютно.

Моими соседями оказались солидный купец в добротном суконном сюртуке, с окладистой, цвета сосновой смолы бородой, его молчаливая, укутанная в шаль супруга, похожая на большую нахохлившуюся птицу, и молодой кавалерийский офицер в щегольском мундире, с тоненькими, закрученными вверх усиками. Последний явно был «рабом приличий» — первый класс был для него слишком дорог, но ехать иначе он не мог — не позволяла «офицерская честь». Как дети, ей-богу…

Прозвенел колокол, кондуктор в форменной фуражке пробежал по перрону, пронзительно свистнув в свой медный рожок. Паровоз дал протяжный, тоскливый гудок, состав дернулся, заскрипел и медленно, набирая ход, пополз из Владимира.

Ехать по местной железной дороге было делом непривычным и поначалу даже пугающим. Вагон сильно качало и трясло на стыках рельсов. Стук колес казался просто оглушительным. Но главное — дым: из трубы паровоза летели целые тучи черной, жирной сажи, которая, несмотря на закрытые окна, проникала во все щели. Через полчаса пути наши лица и одежда покрылись тонким слоем копоти.

— Вот же дьявольское изобретение! — проворчал купец, брезгливо отряхивая сажу со своего сюртука. — Никакого спокойствия. То ли дело на лошадках, с чувством, с толком, с расстановкой.

— Зато быстро, Афанасий Иванович, — возразил ему молодой офицер. — От Владимира до Москвы — всего шесть часов. А на лошадях — двое, а то и трое суток трястись пришлось бы. Прогресс, сударь!

За окном проплывали унылые пейзажи центральной России: поля, перелески, редкие деревушки. Поезд шел небыстро, верст сорок в час, и часто останавливался на небольших станциях, где его заправляли водой из огромных водонапорных башен и подбрасывали в тендер уголь.

На одной из таких станций я вышел на перрон размять ноги. Рядом с нашим синим вагоном первого класса стояли вагоны попроще. Второй класс был выкрашен в зеленый цвет, и диваны там могли похвастаться не бархатом, а жесткой, скользкой кожей. А дальше шли вагоны третьего класса — желтые, похожие на скотовозы. Внутри у них не было никаких отделений, только длинные, жесткие деревянные лавки вдоль стен. Там, в страшной тесноте, вперемешку с мешками и узлами, ехал простой люд: мужики в армяках, бабы в платках, ремесленники, солдаты. Из открытых дверей несло запахом махорки, кислой капусты и немытых тел.

В общем, не пожалел я, что взял первый класс.

Разговаривали в нашем салоне мало. Купец с супругой большую часть времени дремали, офицер читал французский роман, а я смотрел в окно и думал.

Настал вечер, кондуктор зажег свечи. Весь наш салон освещался одной-единственной свечой в стеклянном фонаре, подвешенном к потолку. Она тускло горела, качаясь в такт движению поезда, отбрасывая на наши лица дрожащие, пляшущие тени.

И мысли мои унеслись далеко отсюда…

Интерлюдия: Москва, XXI век

Зал арбитражного суда был стерилен и бездушен, как операционная. Я сидел рядом со своим шефом, Виктором Алексеевичем, владельцем промышленной группы «Объединенные машиностроительные заводы», и начальником службы безопасности.

Виктор, обычно вальяжный и уверенный в