Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

в торговле, основан университет, началось строительство собора святого Петра и новых крепостных стен. По этому поводу наместник намеревался провести турнир, охоту и грандиозный пир, а в городе уже началась большая ярмарка, куда съехались купцы со всего юга и центральной равнины. У де Грамбена в Монпелье есть дом. Даже не дом, а небольшой замок с собственным садом и часовней. Вот туда он и приехал с семейством, свитой и дружиной. А через день утром его нашли в кабинете мёртвым. Ни находившийся за стенкой секретарь, ни рыцари охраны в приёмной ничего не слышали. А его просто пришпилили острыми прутьями к дубовым панелям на стене, причём так, что полученные раны не были смертельными. Его камзол и сорочка были разорваны, на груди ещё при жизни нацарапано чем-то острым… — Гаспар поспешно заглянул в свои записи, — «Homicida e il ladro», а прикончили его после этого ударом в сердце. Причём кинжал так и остался торчать из его тела и выглядел странным. Мне его показали. Он был словно сделан из чёрного стекла…

— Такой? — в волнении спросил Марк, распахнув крышку стоявшего на столе ящика, и вытащил из него кинжал.

— Точно такой же! — воскликнул Гаспар.

— Погоди, — Марк с волнением смотрел на матово поблескивавший в его руках обсидиановый кинжал. — «Homicida e il ladro» — это «убийца и вор». Надписи на этом языке оставляли убийцы из Ордена Чёрного зеркала, и они же пользовались такими кинжалами. Не видели ли там людей в металлических масках?

— Нет, ничего подобного я не слышал, — покачал головой сыщик. — Но слушайте дальше. Наместник, у которого были какие-то дела с де Грамбеном, был встревожен не на шутку и приказал тщательно расследовать этот случай. Я говорил с шерифом, занимавшимся этим. Он сказал, что никто ничего не видел и не слышал, хотя в ту ночь, по случаю подготовки к турниру, челядь в доме не ложилась, да и рыцари при свете факелов допоздна упражнялись на мечах во дворе и нижнем зале. Как убийцы, а их должно было быть, по меньшей мере, двое, ведь де Грамбен был сильным воином, и одному человеку с ним не справиться, так вот, как они пробрались в дом и как его покинули, осталось неизвестным. И почему де Грамбен, который сильно страдал перед смертью от учинённых над ним истязательств, не позвал на помощь, было неясно.

— Скорее всего, его чем-то одурманили, — пробормотал Марк. — Или просто обездвижили какой-то отравой.

— Я тоже высказал такое предположение, и шериф со мной согласился. В ходе своего расследования он узнал, что в городе видели рыцаря, очень похожего на сына старика де Лорана, убитого де Грамбеном. Он вместе со своим спутником остановился на постоялом дворе «Королевский вепрь» примерно за неделю до этого печального происшествия, а уехал на утро после убийства. Он представился как Анри де Бонфис, но именную грамоту у него, конечно, никто не спрашивал. С ним был ещё один рыцарь примерно тех же лет, назвавшийся Огюстом де Ромуленом.

— Ты узнал приметы второго?

— Конечно! Невысокий, широкоплечий, с короткими чёрными кудрями, смуглый. Слева у подбородка шрам от ожога.

— Что? — Марк невольно приподнялся.

— Да, — кивнул Гаспар. — Я подумал, что это верная примета. Тогда эти двое быстро исчезли из Монпелье, и дело заглохло, но…

Сыщик смолк, с изумлением глядя на Марка, который на мгновение застыл, а потом, вскочив с места, кинулся к лавке, где висел на спинке его плащ и лежал меч.

— Я знаю, кто это! — воскликнул он, устремляясь к двери. — Составь отчёт и отдыхай!

Марк сбежал по ступеням старой винтовой лестницы, на ходу набрасывая на плечо перевязь. Пока в нижнем зале собирались его сыщики, конюхи уже выводили во двор затребованных им осёдланных коней. Потом его отряд мчался по Королевской улице, где уже появились первые прохожие, но ещё не было обычного столпотворения. Сыщики отчаянными криками разгоняли попадавшихся на пути людей, и они испуганно жались к стенам домов или заскакивали внутрь едва открывшихся лавок и трактиров. А Марк нёсся впереди, и подкованные копыта его коня высекали из мощёной мостовой яркие искры.

Подлетев к Восточной башне, он соскочил с седла и, кивнув на ходу караульным, не посмевшим преградить ему путь, вбежал внутрь. Он застал коменданта башни за завтраком. С ним за столом сидел капитан гарнизона и ещё два рыцаря в начищенных кирасах.

— Де Жардо? — удивился комендант и бросил вопросительный взгляд на капитана.

— Его нет на службе, — поспешно ответил тот. — Вчера он испросил у меня отпуск по семейным делам.

— Вчера? — переспросил Марк нетерпеливо.

— Да, ещё утром. Меня это удивило, потому что был тёмный день, но он сказал, что до отъезда ему нужно закончить какие-то дела. Он ушёл и больше я его не видел.

— Он был взволнован? Сказал, когда вернётся?

— Взволнован? Нет, скорее, мрачен. Я подумал, что кто-то умер. Он просил отпустить его на пять коротких дней, обещал вернуться ко дню святой Терезы.

— Демаре! — Марк обернулся к своему молодому помощнику. — Лети на городские ворота! Узнай, выезжал ли он из города и когда. Если уехал недавно, пусть вышлют погоню. Если пока он там не появлялся, прикажи не выпускать! Пусть задержат немедля при появлении!

— А что случилось? — с тревогой спросил комендант.

— Я объясню позже, — отмахнулся Марк и вышел. — Идём в казарму, — сообщил он своим сыщикам.

Но и там де Жардо не оказалось. Слуга сказал, что, уйдя рано утром тёмного дня на службу, он вскоре вернулся, а потом снова ушёл и больше не появлялся. В его маленькой аскетично обставленной комнате все вещи были на месте. Пропали только деньги и личные бумаги. На городских воротах его тоже не видели, город он не покидал.

Развернувшиеся в последующие дни поиски Алена де Жардо ничего не дали. Напрасно обходили сыщики тайной полиции гостиницы, постоялые дворы, доходные дома и притоны. Напрасно патрульные городской стражи и службы прево останавливали на улицах невысоких широкоплечих прохожих и заглядывали им под капюшоны. Напрасно вглядывались в подозрительных людей тайные осведомители и охотники за преступниками. Не было среди них того самого молодого рыцаря с короткими чёрными кудрями и шрамом от ожога на щеке. Никто не знал, куда он делся. Его не видели на крепостных воротах,