"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Ей ещё семнадцать, но здесь все говорят — уже семнадцать. Этот возраст словно жирная граница между безопасностью и тем, что может обернуться бедой. Мужчина, что держал над ней контроль, доводил её до слёз не потому, что думал сломать, а потому, что считал её удобной мишенью. Но я ему не дам, я, Прошка, за неё отвечаю. Это чувствовал он, мой реципиент.

Я тоже не собирался хоронить собственное чувство справедливости.

Двигаясь вдоль стены, чтобы не выдавать себя, я приближался к месту разговора. Тени шевелились вокруг: уродливое строение скрипело на ветру, где-то вдали лаяли собаки, слышались грубые голоса.

— И что тебя ждёт? — прозвучал голос незнакомца в шинели, холодный и ровный. — А я тебе предлагаю. Потом же перестану предлагать и сделаю всё, чтобы ты согласилась. Господин Буримов обращается к тебе не силой, лаской, поняла ли? Ну не может он прийти сам. Номер снимет тебе. Живи… сколько он там подол задирать станет? Не молодой уже. Это я буду приходить, потом, после… вот я…

— Я не могу… — грудным, заплаканным голосом сказала Настя.

— А с хлеба на воду можешь? Как батька твой Лука упился в канаве…

— Не смей о батюшке так! — взъярилась девушка.

— А ты не рыкай не меня. И ведь надо, я приказ господина выполню. Привезу силком тебя, — «шинель» начинал явно терять терпение.

— Пусть женой меня берёт, по божьему закону, — пробурчала Настя.

— Ишь ты! А его жену куда? Вот же дура-девка. И это… бери, — произнёс тот мужик.

Он протянул ей небрежно смятую цветастую косынку — неважно. Настя протянула руку, чтобы взять…

— Не бери! — сказал я, выходя из тени и делая шаг вперёд.

— О! Прошка, попляши немножко, — произнёс, как только я объявил о своем присутствии, выглядевший рослым парень.

Такой уверенный, словно уже знал, что всё будет идти по его сценарию. Малолетки, явно его мелюзга, шептались, посматривая на нас. «Шинель» только усмехнулся, бросив короткий взгляд в мою сторону, а потом опять повернулся к Насте.

— Настя, не бери никаких подарков, — сказал я, приближаясь к сестре. — Это и не милость, это они тебя в долг вогнать хотят.

— А-ну стой, доходяга, — сказал тот самый рослый парень, явно обращаясь ко мне.

— Тарас, не трожь его! — взвизгнула Настя.

— А то что? Подстилкой Буримова станешь, вот тогда и укажешь мне, что здесь делать, — прорычал взрослый мальчишка, оглядывая поверху, явно в поисках поддержки, своих подельников.

— Ты тоже прикрой свою пасть, — тяжело, с хрипотцой процедил Главарь в длинной, не по росту широкой шинели. Он даже не повысил голоса, но интонация резанула по нервам, обозначая непререкаемое лидерство вожака. — А парнишку проучить надо. Чтоб запомнил, щенок, как невежливо во взрослый разговор влазить, не спросившись.

Тот, кого назвали Тарасом, растянул губы в хищной, предвкушающей ухмылке. Его плечо дернулось — он завел руку далеко за спину для широкого замаха. В этот миг для меня всё вокруг замедлилось, словно воздух превратился в густой кисель.

Мой мозг, сохранивший боевой опыт прошлой жизни, уже рассчитал траекторию. Да, физическая реакция этого мальчишеского тела запаздывала, но ведь и это можно учесть и просчитать. Чуть сместив вес, я слегка присел, подогнулся ниже… Кулак Тараса со свистом пронесся буквально в волоске над моей макушкой, рассекая пустоту.

И, не теряя ни доли секунды, используя энергию его же промаха, я выстрелил снизу вверх. Классический, жесткий апперкот.

Тарас вздрогнул всем телом. Клацнули зубы — звук лязгнувшей челюсти показался неестественно громким в повисшей тишине, и здоровяк, нелепо взмахнув руками, отшатнулся на шаг назад. Моя собственная кисть тут же откликнулась острой, простреливающей болью.

Костяшки сбились, слабые связки едва не хрустнули — не от вложенной силы, а от того, что эти тонкие подростковые мышцы и кости просто не были готовы к таким жестким контактам. Но главная цель была достигнута: неожиданный, хлесткий удар напрочь выбил соперника из равновесия, стерев с его лица наглую ухмылку.

Вокруг нас тем временем пришла в движение улица. Толпа из подростков и хмурых молодых людей качнулась вперед, замыкая кольцо. Они, словно стая дворовых псов, почуяли всплеск адреналина и теперь жадно, не мигая, смотрели на нас. Ждали кровавой развязки.

Краем глаза я выхватил из полумрака Настю. Сестренка побелевшими до синевы пальцами вцепилась в край своего ветхого платка — как в единственную соломинку, способную удержать ее на краю, не дав подчиниться чужой, давящей воле. Она не плакала. В ее расширенных глазах застыло жуткое, недетское ожидание того момента, когда станет окончательно ясно: кто здесь сегодня хозяин, а чья кровь, а то, возможно, и жизнь останется на брусчатке.

— А ну, хлопцы, пинай его! — вдруг истошно, срывающимся от злобы голосом заорал пришедший в себя Тарас.

И толпа шевельнулась, как единый, ощетинившийся кулаками живой механизм.

Воздух снова распорол свист. От первого размашистого удара — точной копии того, что пытался исполнить Тарас секундой ранее — я увернулся на голых, въевшихся в подкорку рефлексах. Мой разум всё просчитал идеально, выдав единственно верную команду, но это чертово тщедушное тело оказалось слишком медленным, слишком слабым. Уходя от летящего в лицо кулака, я резко сместил центр тяжести и тут же, не успев восстановить баланс, напоролся на хлесткий удар ногой сбоку.

Я едва успел выставить жесткий блок предплечьем. Сапог, не из ошметков, а настоящий, въехал мне в руку, прямо в кость, так что искры пошли из глаз. По руке до самого плеча полыхнуло огнем, сустав отозвался тупой, пульсирующей болью — и я пока не знал, ушиб это или перелом.

Сила удара согнула меня пополам. Но именно эту инерцию падения я и использовал как пружину. Не теряя ни доли секунды, прямо из этого скрученного, невыгодного положения я ринулся вперед, бросаясь под ноги нападавшим. Три шага до растерявшегося, тяжело дышащего Тараса я пролетел как выпущенный из пушки снаряд, и — н-на! — с глухим стуком впечатался макушкой прямо в его мягкое, не готовое к удару пузо.

Здоровяк шумно, с присвистом выдохнул, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух, но в этот же миг суровая реальность обрушилась на меня сзади.

По спине, чуть ниже лопаток, с мерзким, сухим хрустом прилетел удар какой-то тяжелой дубиной. Боль была такой ослепительно резкой, словно по моему позвоночнику со всей дури хлестнули раскаленной арматуринй.

Меня пригнуло к самой земле, в глазах на секунду потемнело от болевого шока, мир сузился до размеров