Космический замуж. Мои звёздные мужья - Маша Бакурова

— Кира, отпусти, пожалуйста, — умоляет Рамиль.

Прикусываю губу, чтобы не засмеяться. Это так …абсурдно! Огромный хазар умоляет маленькую девочку сжалиться над ним. Она же упорно не хочет выпускать планшет.

Зато Айвар, оценив ситуацию, действует молниеносно. Он достает настоящий боевой нож — длинный, с гравировкой рода Гур на рукояти, но без плазменного лезвия.

Я даже улыбаться перестаю.

Что он собирается делать?

Айвар приседает перед Кирой и медленно поворачивает нож так, чтобы на его отполированной поверхности играли блики света.

— Кира, смотри, — говорит он низким, завораживающим голосом. — Видишь, как красиво?

Кира, увлечённая танцем света, медленно разжимает пальцы, отпустив планшет. Ее глаза прикованы к ножу. Она тянется к нему, гуля от восторга.

Рамиль, бледный, как полотно, выхватывает планшет и прижимает его к груди.

Айвар, видя, что Кира вот-вот схватит нож, с невозмутимым видом убирает его обратно в ножны.

— Извини, принцесса, — говорит он с усмешкой. — Это тоже не игрушка.

Кира, лишившись обоих развлечений, надувает губки и готова разреветься, но я быстро подхожу и беру ее на руки.

— Ну что вы, правда, — говорю я, качая головой и пытаясь выглядеть строго, хотя внутри от смеха всё дрожит. — Вы что, специально оставляете опасные вещи в зоне досягаемости младенцев?

Рамиль виновато опускает глаза.

— Я... не подумал. Она такая быстрая.

Айвар скрещивает руки на груди.

— В своё оправдание скажу, что мой нож ее отвлек. Тактика сработала.

Я подвожу итог:

— Два самых могущественных мужчины в этом секторе, только что были побеждены двумя младенцами.

Я больше не могу сдерживаться. Я смеюсь. Смеюсь так, что слезы наворачиваются на глаза.

Мои мужья, после секунды замешательства, тоже начинают смеяться. Комната наполняется их глубоким, раскатистым смехом, смешанным с моим, а ещё светом, детским гулением и нашим общим весельем.

Мы так похожи на настоящую, счастливую семью!

Глава 8.3

Этот день пролетает как одно яркое, суматошное мгновение. День, наполненный детским смехом, запахом молочной смеси и непривычным, но таким приятным ощущением дома.

Хазары постоянно рядом. Они наблюдают за каждым моим движением с жадным любопытством, пытаются помогать, чаще мешая, чем реально что-то делая, но их старание трогает до глубины души.

Пока дети спят днем, я несколько раз пытаюсь связаться с Аланой через квантовый коммуникатор. Тщетно. Канал молчит.

Я отправляю ей зашифрованные сообщения, умоляя дать хоть какой-то знак. И когда я уже почти теряю надежду, на экран приходит короткое, всего из нескольких слов, ответное сообщение.

«Все сложно. Жди. Не высовывайся. Если не выйду на связь в течение трех дней… считай, что мы не вернемся. Мия, умоляю, не бросай их».

Ледяные пальцы страха сжимают мое сердце. Три дня.

Если Алана не появится, дети останутся со мной. И что тогда? Мне придётся хранить чужую тайну до конца жизни? Или мне стоит всё рассказать свои мужьям?

А что, если они отвернутся от меня?

А что, если не захотят растить чужих детей? Или расскажут на Совете, и у меня заберут малышей? Или ещё хуже, детей вообще убьют. Алана говорила, что их ищут.

За мыслями и заботами о малышах, вечер наступает незаметно.

После купания, которое превратилось в еще одно соревнование «кто лучше пускает мыльные пузыри», Кира почти сразу засыпает в своем Гнезде. А вот Лео, наоборот, перевозбудился.

Он не плачет, а просто капризничает, вертится, не желая закрывать глаза.

Я сижу рядом с ним, напевая тихую колыбельную, но ничего не помогает.

— Ему не хватает мужского влияния, — вдруг заявляет Айвар, подходя к нам.

Я удивленно поднимаю на него глаза. Он выглядит абсолютно серьезным.

— Что, прости?

— Мужского влияния, — повторяет он. — Ему нужна дисциплина.

Не дожидаясь моего ответа, он осторожно, но неуклюже, словно мешок с драгоценными кристаллами, берет Лео на руки. Малыш замирает от удивления, глядя на огромное лицо воина, нависшее над ним.

— Слушай и запоминай, юный хазар, — басом начинает Айвар, сурово глядя на Лео. — Это колыбельная рода Гур.

И он начинает напевать. Низким, рокочущим голосом. Только это не колыбельная. Это самый настоящий боевой марш.

— Вставай, воин, враг у ворот! Кристалл в руке, победа ждет! Ночь темна, но долог наш путь. Про честь и славу не забудь!

Лео, ошарашенный таким подходом, округляет глаза и замолкает.

Он смотрит на Айвара, потом на меня, и вдруг его личико расплывается в беззубой, счастливой улыбке, и он издает радостный клич.

Айвар расценивает это, как безоговорочную педагогическую победу. Он с гордым видом смотрит на меня и на Рамиля.

— Вот, — говорит Айвар, продолжая покачивать Лео и басить свой марш. — Дисциплина и боевой дух. Это все, что нужно мужчине.

Я не выдерживаю и смеюсь. В который раз за этот день!

Огромный, суровый хазар, поющий колыбельный марш младенцу — это самое милое и нелепое зрелище, которое я когда-либо видела.

Но от смеха Лео перевозбуждается еще больше. Его хазарская энергия искрит, создавая в комнате ощутимое напряжение. Я чувствую это как покалывание на коже. Ещё и Кира просыпается и начинает плакать и фонить в унисон.

— Что с ними? — встревоженно спрашивает Айвар, его педагогический триумф мгновенно испаряется.

— Энергетический всплеск, — констатирует Рамиль, подходя ближе. — Они не могут успокоиться.

Я тихо говорю:

— Я успокою.

Присаживаюсь на мягкий ковер между Гнездами.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и отключаюсь от всего, кроме моих малышей.

Настраиваюсь на их частоту — хаотичную, испуганную. Транслирую в ответ свою.

Я не копирую их энергию. Я создаю для них идеальное эхо их собственной сущности, но без страха и боли. Я отзеркаливаю их потребность в безопасности, в материнском тепле, в покое.

Хазары замирают. Я не вижу, но чувствую, как они смотрят на меня. Они видят то, что недоступно обычному глазу — золотистое сияние, которое окутывает меня и детей, создавая эмпатический кокон. Поле абсолютной тишины и безопасности.

Дети мгновенно затихают. Их дыхание выравнивается. Через минуту они уже спят глубоким, спокойным сном.

Я открываю глаза. Чувствую себя опустошенной, но умиротворенной.

Айвар и Рамиль смотрят на меня, затаив дыхание. Я вижу в их глазах не просто удивление. Я вижу благоговение.

— Идеальная эмпатическая мимикрия, — шепчет Рамиль, и в его голосе слышится трепет ученого, который увидел чудо. — Невероятно.

— Мия, — хрипло говорит Айвар, — Наша кайра…

А у меня слипаются глаза. Уже проваливаясь в сон, на краю сознанию, слышу, как они спорят, кто меня отнесёт на кровать.

По телу пробегает дрожь предвкушения. Опять будут ко мне приставать?

Только я просыпаюсь среди ночи,