Железная рука Императора - Мария Самтенко

Но ситуация, конечно, пахнет не очень. Ясное дело, «Г». сейчас начнет утверждать, что все это куплено на его деньги. Но грабить покойницу?

– Он заявил, что планировал подарить драгоценности мертвой Софьи своей жене, – тихо рассказывает светлость. – Сказал: не пропадать же добру. Знаете, я почти захотел дать ему в морду. Но, во-первых, я не могу поднять руку на раненого, а, во-вторых, получится, что я вступаюсь за Чацкого. А с чего бы? Да и противно, знаете, пачкать руки. Но за вас, Оленька, он, конечно же, рассчитается. Само собой, если выздоровеет. А пока ему нужен уход, и я настоял, чтобы в больницу вызвали его жену.

– И рассказали ей про Софью и драгоценности?

– Конечно, Оленька, как же без этого? Бедная женщина должна знать, из-за чего именно ее супруг здесь лежит.

Глава 11

Следующая неделя проходит в больнице. Если в первый день ко мне зашел только Степанов, то потом, когда мне становится лучше, начинается сплошная дипломатия.

Для начала в моей жизни появляется изобретатель Михаил Калашников. лохматый молодой человек с чуть раскосыми глазами Калашникова приводит светлость, и если к Степанову он неизменно относится с пиететом, то по отношению ко мне этот пиетет быстро пропадает. Дело в том, что до этого мы не особо виделись лично. Да, он знал, что есть вот княгиня Ольга Черкасская, которая ждет от него автоматическое стрелковое оружие, но, как выяснилось, представлял меня старше лет на пятнадцать. А тут девица лет двадцати с небольшим, скверно разбирающаяся что в оружии, что в инженерном деле, но придумывающая какие-то странные проекты!

Разочарование написано у него на лице, и мы ругаемся сходу. Потом миримся на фоне того, что делать общее дело-то нужно – а потом снова ругаемся. Спорим до хрипоты, и от изобретателя перепадает даже вернувшемуся спустя три часа Степанову:

«Ваша жена!.. Да ваша жена!..»

Дальше следует загадочная претензия, что я не умею чертить, и что почерк у меня едва ли не хуже, чем у самого Калашникова.

Светлость смеется, предлагает найти в помощь изобретателю какую-нибудь девицу-чертежницу. Калашников уходит, чтобы на следующий день вернуться с толстой стопкой чертежей и книг по оружейному делу. Я изучаю это в свободное от лечения и других посетителей время, снова вникаю в особенности производства, снабжения, обучения солдат и прочего, прочего. Контуры того, что предстоит сделать, вырисовываются еще отчетливее, чем когда я впервые подняла вопрос об автомате Калашникова. Мало что-то изобрести, нужно еще внедрить это в производство, наладить стабильный выпуск изделий, обучить солдат. Время, деньги, усилия!

Но сначала – чертежи. Нам нужен рабочий прототип.

В ходе бурных обсуждений я создаю АК-47 из воды, сняв и растерзав капельницу – но всем плевать. Калашников не спрашивает, откуда у меня такие идеи, его интересует само изделие. Светлость приходит на стадии «я думаю, куда спрятать останки капельницы», и в его прозрачных глазах так много зашкаливающего восторга, что обязательно надо сначала поцеловать. И счастья в этой секунде кажется больше, чем в день нашей свадьбы.

Калашников к концу недели все же переезжает в ведомственное общежитие при Петербургском танковом заводе, куда его пригласили на работу. Светлость слегка недоволен, что останется вдвоем с мумией, которую успели ему передать, и рассказывает, как господин Райнер надоел ему при жизни. Доставку на родину он, конечно, организует, но в связи с логистическими трудностями мне, кажется, все же предстоит пару дней в квартире с мумией после выписки.

Кроме Калашникова и Степанова ко мне еще заглядывает Славик, рассказывающий то про учебу, то про то, как взял на себя организацию похорон Марфуши. С этим делом ему немного помогает светлость, но в основном все сам. Хоронить кормилицу планируют уже после моей выписки.

Еще приходят сестрички с директрисой пансиона. Девочки в ужасе от перспективы лишиться еще и сестры, и я долго успокаиваю их, обещая, что все будет в порядке, и Славик со светлостью меня защитят. Но директриса все равно оказывается в слезах, особенно после того, как я осторожно говорю, что девочкам, наверно, лучше перевестись в какой-нибудь другой, закрытый пансион. А то мало ли, кому и для каких дел придет в голову использовать сестричек в следующий раз.

И тут выясняется, что место Марфуши в нашей семье пустовало недолго! Директриса пансиона – какая-то дальняя родственница по линии Черкасских, кажется, со стороны моего покойного деда. Причем непризнанная, от внебрачной связи. Что ж, девочкам приходится подождать в коридоре, пока я выясняю, а не с этим ли связано их нежелание уезжать из пансиона, да и в целом негативный настрой к семье Реметовых-Черкасских! Прямо это, конечно, никто не подтверждает, но я провожаю директрису с мыслью, что в моей жизни слишком много бразильского. На деньги женщина не претендует, лишь на общение с девочками, но проверять все равно придется. А главное, я ведь ее уже проверяла, когда только возглавила род: ничего подозрительного не нашла, но такие подробности от меня, к сожалению, ускользнули. Что ж, придется выстраивать отношения и с ними. С другой стороны, если там все нормально, проблему с девочками это частично снимает, а директрису, наверно, в перспективе можно будет принять в род.

После личных проблем всплывает общественное. В перерывах между общением с Калашниковым, Славиком, сестрами, директрисой ко мне бегает жена господина «Г». и всячески умоляет заявить в полицию, что я-де не имею к нему претензий! Или хотя бы подождать, пока она не оформит развод! Женщина больше не желает иметь с ним ничего общего, но боится у детей – их двое – останется запись об отце-уголовнике!

Степанов мрачно предлагает аннулировать запись об отцовстве вообще, но с планом прощения «Г». не согласен категорически, и жене Волчанского в конце концов приходится с этим смириться. Сам «Г». медленно выздоравливает через два этажа от меня и, очевидно, записывает светлость себе во враги. «Что ж, Оленька, пускай становится в очередь. Там уже много таких, обиженных». Что сказать? Позиция светлости для меня, конечно, важнее, чем мнение «Г». и его жены.

Все эти события, споры, визиты захватывают водоворотом, и лишь когда я выписываюсь, ненадолго наступает покой.

Глава 12

– Ольга Николаевна, поздравляю! – констатирует светлость примерно спустя неделю после моей выписки. – Мы наконец-то избавились от господина Райнера! Вы там не передумали насчет отдыха?

Нет, конечно. Я