Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

— у Черного моря, на Севере — Рига, и на ближайшие десятилетия сего хватит. Клянусь все свои риторические и практические таланты применить, чтобы убедить Государя не тонуть в великодержавных амбициях, отправившись покорять Европу. Не может себе этого позволить Русь, даже с огнем греческим, великой бедой для нее обернутся попытки проглотить больше, чем она способна переварить.

Увидеть реакцию защитников стен на фонарики из-за расстояния я не смог, но, судя по тому, что светлые пятнышки благополучно стену миновали и поплыли вглубь города, попыток сбить средство доставки огненной смерти предпринято не было. Параллельно размышлениям и просмотру пути фонариков, я не переставал отсчитывать секунды. «Таймер» у нас примерно на четыре минуты, и три с половиной уже истекли. Сейчас, сейчас…

Первая вспышка случилась на двести тридцать второй секунде, через метра три после стены. Огненный всполох в небе разделился на мириады огненных капель, которые попадали вниз, оставляя за собой огненный шлейф. Если абстрагироваться от того, что все это летит на людей и плоды их труда, зрелище очень красивое.

Вторая вспышка — левее метрах в пятнадцати, на двести сорок седьмой секунде, а я попытался абстрагироваться иначе: через ощущение, прости-Господи, хорошо проделанной работы: учитывая уровень доступных мне технологий, прикидку расстояния «на выпуклый глаз» (сие выражение нынче у всех мастеровых Руси в большом почете, снова я обогатил родной язык его же наработками из будущего) и не самую надежную и прогнозируемую движущую силу в виде ветра, расчеты можно счесть идеальными.

— Гладко сосчитали, Гелий Далматович, — шепнул мне подумавший о том же самом алхимик Иван.

— Гладко, — согласился я.

Так же, шепотом, словно боясь нарушить нависшую над завороженно глядящим на применение нового средства массового поражения русским войском. Молчат мужики, многие крестятся — знают, что нет большей беды для поселения этих времен, чем пожар. Молчали и мы, «жители» Центра, ныне расположенные на сформированной воинами пустой площадке в форме неправильного круга. Покосившись на вглядывающегося вдаль Ивана Васильевича, я ощутил неприятные мурашки вдоль позвоночника: скорее всего эти пляшущие в темных глазах отражения далеких огненных вспышек инфернальными мне лишь показались.

— Великая сила, — завороженно прошептал князь Курбский.

— Древняя сила теперь в руках Государя, — очень громким, таким, какой невозможно не услышать, шепотом заметил Алексей Федорович Адашев.

Постельничий Государя и глава Челобитного приказа отличается повышенной тягой к подхалимажу.

Фонарики тем временем начали вспыхивать один за другим, обрушивая на город свое содержимое. Тишина в русских рядах и промежутки в давненько уже бьющих набатах Астрахани позволили услышать обрывки неумолимо начинающейся вместе с пожаром паники за стенами — крики, звуки ударов железа о железо, а видимые в свете факелов защитники стен частью попросту свалили, то ли получив приказ, то ли поняв, что семьи и имущество «в тылу» нифига не в безопасности. Служебные разбирательства из-за покидания постов где-то там, в кажущемся далеким сейчас будущем, а колоссальная проблема — вот она, перед носом, и даже со стен можно почувствовать ее жар.

Над Астраханью поднималось зарево, звезды на небе скрыли многочисленные дымы. Кувшинчик — как мера, фонарик кувшина не поднимет — горючей смеси, которую невозможно потушить, упавший на деревянный в массе своей, изобилующий крытыми соломой и сухой дратвой крышами, даже в единичном экземпляре может наделать дел, а чего говорить о восьми, покрывших пламенем большой кусок территории, оканчивающейся где-то близко к центру?

— Готовы, Гелий Далматович! — раздался позади меня отчет командира ответственных за «зарядку фонариков» мужиков.

— Ветер сменился, — указал я на столб дыма, наклонившийся в нашу сторону. — Ждем покуда.

Рабочий диалог велся в полный голос и послужил стартовым пистолетом, разнесясь на десятки метров вокруг и выдернув мужиков из транса. Я жадно прислушивался к поднявшемуся гомону, стараясь вычленить отношение русичей к происходящему:

— Помилуй, Господи!..

— А ежели бы по нам — так?..

— Суровая кара…

— Кара небесная!

— Наваждение…

— Сила нечистая…

— С чего нечистая? Государева, сиречь — наша!

Как всегда, как везде — кто-то рад, кто-то напуган, кто-то проецирует опыт на собственный городок, кто-то упирает на политико-идеологическую компоненту. Как бы горя от особо сердобольных не привалило — прирежут к чертовой бабушке, посчитав орудием Антихриста, а то и им самим. Велю охране удвоить бдительность и состав на ближайшие ночи. Думать о своей шкуре даже сейчас совершенно нормально — я не наивный дитя, все последствия своих действий осознаю, но считаю их полезными для Руси. Более того — необходимыми. Вокруг — десятки тысяч русских (по подданству, «многонационал» наш уже в этом времени присутствует, в войске много смуглых и раскосых лиц) людей, которые в иной ситуации пришлось бы бросать на штурм. Пушки царевы наделали бы дыр в стенах, снесли ворота, заодно собрав жатву среди защитников, но все равно грандиозные потери неизбежны. А так — все эти люди (за исключением «санитарных» и тех, кого угораздит погибнуть от выживших после пожара астраханцев, когда придется заходить в город) вернутся домой с прибытком, наделают детишек, чутка повлияют на экономику региона через трату жалования и трофеи. Одни плюсы для Родины и совсем чуть-чуть по глобально-историческим меркам сгоревших заживо детей на другой чаше весов…

Рассуждаю как самый настоящий фашист — средневековые профессиональные головорезы рядом со мной и не стояли.

— Бойтесь данайцев дары приносящих! — издевательски провозгласил Девлет Гирей, и я невольно вздрогнул.

* * *

Астрахань догорела через пару часов после рассвета. Если бы у меня была возможность посмотреть на город с высоты, уверен, я бы увидел огромное черное пятно там, где раньше был центр города и примыкающий к пятну «луч», берущий начало у стен в нашем направлении. Жители города идеологическими иллюзиями не страдали, и, поняв, к чему все идет, огромной массой ломанулись сдаваться, снеся ворота города и в руках да на спинах, помимо детей, вынося ценности, которые вручали русской армии, как бы выкупая право сохранить жизнь и не забывая на чем свет стоит костерить лучших людей города, которым «злато степное дороже Веры Истинной». Уверен, среди произносящих такие речи было немало мусульман да язычников, но после такой демонстрации силы ничего зазорного в том, чтобы духовно прозреть в правильную сторону, нет.

Не все из города вышли — тем, кто в списках Государевых лиходеями значился, спасения за стенами нет, поэтому они с лично преданными людьми остались в городе. Имелась и третья категория астраханцев — жители не тронутых огнем районов, которые всю ночь поливали