Темный Властелин идет учиться. Том 2 - Павел Барчук

Хотя один презабавный момент все же имелся. Некий подросток, задержанный стражами порядка на месте потасовки, отчаянно сопротивлялся и на полном серьезе требовал организовать ему встречу с императором. Заявлял, что он — давно утерянный сын его Императорского Величества. Потом, правда, показания начали разниться. Утерянность сменилась изгнанием. Мальчишка требовал немедленно доставить его во дворец и вернуть «законные права на престол».

Этим подростком, конечно, был Гнус. Данную новость передавали с забавными комментариями дикторов, как курьез. Мы сидели в столовой и смотрели на экран планшета Звенигородского, где наш пацан, вырываясь из рук стражников, визжал о своих имперских корнях.

— Наглец, — покачала головой Трубецкая, разламывая хрустящий круассан. — Хоть бы придумал что-то правдоподобное. Сын императора… в засаленной куртке и с лицом лабораторной крысы.

— Зато его надолго заберут на допросы и психологическую экспертизу, — с надеждой заметил Звенигородский, помешивая сахар в кофе.

— Не думаю, — усмехнулся я, наблюдая из окна столовой, как по центральной аллее марширует злой Баратов, а за ним, с виноватым видом семенит изрядно потрепанный, чумазый и лохматый Гнус. — Несчастного брошенного недонаследника уже вернули на место.

Пацан, который топал за деканом и с виноватым выражением на физиономии слушал нравоучения князя, заметил нас. Он махнул рукой, несколько раз подмигнул и даже изобразил какой-то жест. Суть жеста сводилась к тому, что выдавать способ, благодаря которому он оказался в городе, Гнус не собирался. Впрочем, зная этого ушлого пацана, даже не предпрлагал обратного. Он слишком хитер, чтоб лишить себя возможности еще разок прошвырнуться по столице с помощью Муравьевой.

В общем, ситуация складывалась так, что нам удалось практически невозможное. Мы ухитрились сбежать в город, развлечься там по полной программе, а потом еще остаться ни при делах. Единственное — в воздухе так и повис один непонятный вопрос. Вернее, два.

Первый — насчет портала. Муравьева уверяла, что она ничего не делала, но, будучи пространственным магом прекрасно ощутила момент, когда нас просто, как щенков, взяли за шиворот и выкинули из города обратно в кампус.

Второй — Леонид. Меня сильно удивила его реакция на новость о смерти отца и слова насчёт невозможности данного события. Получается, пока жива Тьма, а она, конечно же, вполне себя прекрасно чувствует, Темный Властелин никак, ни при каких условиях не мог отдать концы. Но отдал. Я лично видел погребальный костер и уносящиеся в небо искры. И как это понимать?

Однако размышления на столь волнующие темы пришлось пока что отставить в сторону. Сегодня меня ждала другая, куда более приземленная и оттого немного раздражающая проблема — дуэль с тем самым тупым смертным, с Разумовским.

Так как день у нас выдался выходной, мы провели его в томительном ожидании ночи. Мысли о дуэли не покидали мой разум, вертелись по кругу, как заезженная пластинка.

Физически я уступал Разумовскому, тело Сергея было хилым и нетренированным. Этот сосуд — сплошная проблема, даже по меркам смертных. Использовать его на полную — ломать инструмент. Конечно, я мог применить парочку фокусов. И применил.

По-немногу начал менять состояние сосуда. Теперь, когда мне была доступна Тьма, это не являлось такой уж проблемой. Первым делом — исправил ситуацию со зрением. Но очки все равно носил. Просто вставил в оправу обычные стекла. Заказал у специалиста еще когда закупался повторно одеждой. Слишком резкие изменения во внешнем облике Сергея могли породить вопросы.

Эта же причина влияла на тот факт, что я мог наделить сосуд замечательными возможностями, но, если Оболенский внезапно начнет крошить таких, как Разумовский, в мелкую капусту, боюсь, тот же Баратов заподозрит неладное. Поэтому мне нужно было драться слабенько, но при этом не проиграть.

Сначала меня это раздражало. Но потом я подумал и понял, если победа достанется Оболенскому именно так, в виде преодоления себя самого, на пределе возможностей, то она, пожалуй, будет выглядеть в разы круче.

Поэтому я решил сделать ставку на тактику, скорость реакции и те знания, что были вбиты в мой разум демонами-учителями.

В условленный час, глубокой ночью, мы с Звенигородским и Строгановым выдвинулись на полигон. Женская часть нашей компании уже должна была быть там. Мы договорились, что явимся порознь. Все-таки нужно соблюдать секретность, дабы не привлечь внимание преподавателей.

Поэтому ближе к полночи, в сторону тренировочного полигона потянулись кучки по два-три человека, но строго друг за другом. Глупость смертных не знает границ.

Как только я оказался на месте, сразу попытался оценить ситуацию с остаточными эманациями Тьмы, которые здесь имелись после выплеска Силы на Арене.

Ну что сказать. Все с этими эманациями было отлично. Потому что они… были. И чувствовали себя прекрасно. Я ощущал искажение энергетического поля, которое ничуть не уменьшилось с момента моей ночной тренировки. То есть, магию смертным по-прежнему применять здесь не желательно. Хорошо, что до практических занятий ещё пара месяцев. Надеюсь, за это время все окончательно развеется.

Даже простейшие заклинания в такой обстановке могли сработать непредсказуемо, как бомба с часовым механизмом.

Разумовский уже ждал моего появления в центре полигона, окружённый свитой прихлебателей.

Он снял куртку, с наслаждением демонстрируя мощные, накаченные плечи и бицепсы, поблескивавшие в лунном свете. Типичный бычок на убой. По периметру полигона толпились любопытные студенты, потому что всем было чрезвычайно интересно, чем закончится наша дуэль.

Чисто теоретически Разумовский должен размотать меня в хлам, но практически… Практически за Оболенским закрепилась такая репутация, что говорить об исходе дуэли наверняка — рискованно.

— Ну что, Оболенский, готов признать поражение и сберечь свои хрупкие косточки? — прорычал Разумовский, скалясь в ухмылке. — Ты же слабак. Лучше сразу сдайся. Избежишь переломов.

— Давай без лишних слов, — ответил я, сбрасывая свою куртку. — У меня уйма дел. Не хочу затягивать с нашей встречей.

Правила дуэли были максимально простыми: бой до потери сознания или признания поражения одной из сторон. Магия под строжайшим запретом.

Как только прозвучал сигнал к началу, Разумовский рванул с места, словно разъярённый бык. Только что не мычал и не бил копытом.

Его первый удар, направленный в мою голову, был сильным, быстрым, но слишком тупым и слишком явным. Я не стал уворачиваться. Для затравочки нужен был какой-то глупый, но героический жест.

Поэтому я подставил предплечье, приняв удар. Хруст был мерзкий, словно на ветку наступили. Все вокруг ахнули. Я тоже вскрикнул. Громко, демонстративно. Хотя, боль была очень скромной. Тьма даже без активных изменений физических показателей сама снизила болевой порог.

— Нормально, Оболенский? — захохотал Разумовский, довольный собой. — Будешь ползать и плакать? Или