Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Проблемы Лаврова на фоне моих выглядели забавными, но всё же для него это было серьёзно.

— И ты из-за этого сбежал?

— Ненадолго. Меня всё равно найдут с помощью метки… — начал Эл, но в его кармане внезапно звякнуло.

Это был характерный звук Скриптории — блокнота мгновенных сообщений.

Вещь довольно удобная.

Когда один пишет что-то в своей Скриптории, то сообщение моментально появляется в Скриптории собеседника и остаётся на листке.

Каждый такой блокнот имеет уникальную опознавательную руну с числом, и надо знать начертание этой руны, чтобы сообщение дошло туда, куда надо.

Кстати, это было совместное изделие двух видов магии — алхимии и артефакторики. Напыление для бумаги делали алхимики, а сами блокноты и чернильные стилусы — артефакторы.

Эл достал из кармана маленький блокнот с зелёными страницами, прочитал сообщение и мрачно констатировал:

— Ну вот. Я же говорил. На следующей станции меня уже ждёт сестра. По поручению матушки она вместе с помощниками отправилась за мной. Так что свобода моя продлится до следующей станции, а там придётся нам с тобой распрощаться.

Не меняя мрачного выражения лица, Эл сунул Скрипторию обратно в карман и залпом допил пиво, потом с горя залил в себя ещё и бокал рейнского вина.

А потом потребовал, чтобы принесли кристальной водки.

Через полчаса он был уже навеселе, балагурил и порой стрелял глазами по сторонам, выискивая хоть одну представительницу женского пола, но, как назло, все официанты были мужчинами, как и шеф-повар, как и охрана, как и мои помощники, даже проводницы куда-то исчезли, а вместо них появились крепкого вида парни-проводники.

Забавно.

Железные Дороги мгновенно приняли меры, узнав, что в их поезде объявился самый настоящий Сердцеед.

В итоге не повезло Элу со всех сторон, зато он составил мне неплохую компанию. Парень был неглупый, с юмором, не трусливый, хоть и прятался от матери. Он мало походил на княжича из древнего дворянского рода, общался просто, не жеманничал и не изображал наследника с голубой кровью.

И да: он почти всегда говорил правду.

Почти.

Что-то он всё-таки скрывал, но моей силы Первозванного пока не хватало, чтобы выяснить более сокровенные его тайны. Да и незачем. На ближайшей станции наши пути должны были разойтись.

Так я думал, пока Эл толкал в рот ближайшую к нему закуску — копчёный говяжий язык с разносолами.

Через час поезд прибыл на станцию.

— Ну всё, друг! Прощай! — Эл дожевал закуску, изобразил решимость и поднялся из-за стола, заодно уронив пустую рюмку и случайно запачкав пальцы в тарелке с осетровой икрой.

Я решил сопроводить пьяного княжича до перрона, чтобы в сохранности передать его в руки родственников. Тем более, что уже почти стемнело.

Эл всю дорогу просил, чтобы я обязательно ему написал и не терял с ним связи, ну а когда мы, окружённые моей охраной, наконец спустились с поезда на перрон, то… никто Лаврова там не встречал.

Вообще никто.

Ни княжеские помощники, ни слуги, ни сестра.

Лавров даже немного протрезвел, выискивая среди толпы хоть кого-нибудь.

— Что-то я не понял, Илья… — пробормотал он озадаченно и тревожно. — Куда сестра делась? Написала же, что уже ждёт меня на станции, вместе с помощниками и…

— Илья! Как же я рада, что всё обошлось! — вдруг услышал я знакомый девичий голос. — Илья!

Я повернул голову и в свете фонарей увидел Нонну — свою кузину, одну из дочерей-близняшек моего дядьки Евграфа Ломоносова.

С Нонной я попрощался перед отъездом в Гнилой Рубеж, но никак не ожидал увидеть её здесь.

— О-о, — выдохнул у меня под ухом Эл. — Что это за рыжая прелестница? Не девушка, а пожар! Кажется, я перестаю контролировать своё… это самое…

Он приосанился, поправил воротник пиджака и внешне перестал быть пьяным.

— Даже не вздумай, — предупредил я.

Тем временем ко мне через весь перрон спешила Нонна.

Вид у неё был уставший и взволнованный, а взволновать такую депрессивную особу, как Нонна Ломоносова, могло только что-то по-настоящему серьёзное.

Глава 6

— Илья! — махнула рукой Нонна.

Она почти улыбнулась.

Почти.

Потому что если бы действительно улыбнулась, то я бы подумал, что всё пропало и нас уже ничто не спасёт.

— Как мне повезло, что я успела тебя перехватить! — воскликнула кузина, стремительно приближаясь. — У меня срочные новости!

От быстрого шага Нонна раскраснелась. Её бы воля, то она бы побежала до меня бегом, но статус княжны не позволял ей настолько торопиться, особенно на людях.

Она остановилась и медленно перевела дыхание, приложив к груди ладонь в зелёной тканевой перчатке — точь-в-точь в тон дорожного платья, довольно теплого на вид.

Эту деталь я отметил сразу.

Охрана из магов-светочей ни на шаг не отставала от девушки, как и две её помощницы — степенные пожилые барышни-травницы запыхались намного сильнее своей молодой хозяйки.

Одна из них катила маленький дорожный чемодан на колёсиках, тоже зелёный, а вторая несла женскую накидку, расшитую золотыми нитями.

— Здравствуй, Нонни, — улыбнулся я.

Мне всегда было приятно её видеть, даже если она явилась с недобрыми вестями и в мрачном настроении. Наверное, за всю мою жизнь это был единственный алхимик, которого я не воспринимал как врага.

— Когда нам телеграфировали, что на твой вагон напали колдуны, то я решила навестить тебя безотлагательно! — сказала Нонна. — И как я рада, что ты не пострадал. Наша семья благодарна всем, кто оказал тебе помощь!

— А как ты успела до меня добраться? — нахмурился я.

Нонна многозначительно на меня посмотрела.

— Помнишь мою лучшую подругу Марьяну Дюжевскую? Ну ту, которую ты мило называешь «техноведьмой». Так вот. Пришлось воспользоваться её экспериментальным летательным аппаратом. — Она хмыкнула и добавила: — И это не метла, если ты так подумал.

Нонна вполне сносно изображала человека без депрессии, даже пыталась шутить.

И, будь мы одни, то она уже бы рассказала, зачем на самом деле явилась на станцию, но этикет обязывал её соблюдать правила.

Сначала я представил девушку своему новому знакомому. Если честно, мне захотелось прикрыть её ширмой, чтобы паршивец Сердцеед не повлиял на Нонну своей неукротимой харизмой.

Ну а тот уже включил свой дар на полную мощность.

Даже с перебором.

— Нонна Евграфовна, — начал он мягко и любезно, — ваше присутствие превращает этот невзрачный перрон в произведение искусства. Я создал сотни артефактов, но