Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) - Анатолий Н. Патман

— Да, тётя Арина, я прямо сильно напереживалась. Ладно, что с Борисом всё хорошо. Всё-таки ему спокойно не сидится, до Одессы добрался. Вообще-то, когда-нибудь и нам можно бы туда съездить. А то там они, оказывается, уже вовсю в море купаются. А у нас тут всё время дождь и холодно, словно и не лето. Хорошо, что мы в нашу Березовую горку поедем. Там наверняка получше будет.

— Да, Сашенька, нам надо немного отдохнуть. А то совсем заработались. Но мы там немного побудем. А то мне скоро рожать надо будет, и лучше в городе. Хорошо, что Костя с Соней вовремя приехали. Их и так бы приняли, но с нами всё хорошо получилось. Пусть пока в квартире Бориса поживут. Федот с Марьей и малышки, даже когда вернутся, им там не помешают. Наоборот, привыкнуть помогут. На работу в мастерскую будут ходить. А Вернера с семьёй к нам, в Березовую горку, заберём. Тем более, пусть он там посмотрит фабрику Бориса и всё там в порядок приведёт.

— А Борис у нас, тётя Арина, скучать не любит. Надо же, он в Одессе даже футбольные клубы и целое общество организовал. Лихо! Костя с Соней рассказали, что очень интересная игра. И у нас в Санкт-Петербурге надо такие же общество и клубы создать.

— Обязательно создадим, Сашенька. Как вернёмся, сразу же займёмся. Я напишу Абраму Самуиловичу в Одессу. Пусть приезжает в Санкт-Петербург к этому времени. Заодно всё обговорим и насчёт совместных дел. Пора нам расширяться. Средства имеются и ещё поступать будут. Скоро и мастерская Луизы заработает. И другие совместные предприятия с немцами строятся.

— Да, пока всё хорошо идёт, тётя Арина. Вон, немцы захотели ещё одну книгу сочинений Бориса выпустить. Ещё и прежние желают переиздать, и большим тиражом. Жаль, что Борис на войну сорвался. Он бы сейчас ещё много чего придумал и разную музыку сочинил.

— Пусть издают, Сашенька. У него книжки хорошие. И у нас тут, на удивление, всё хорошо. Велосипеды быстро распродались, сама не ожидала. Ещё больше просят. Немцы довольны. Вот как фабрику Бориса запустим, уже и свои велосипеды пойдут. Хоть и не так много, но свои. А потом постепенно будем наращивать их производство. Тут Костя с Соней письмо от Бориса привезли, так он предлагает внедрить жареную на растительном масле картошку. Ещё можно и халву изготовлять. Придётся заказать немцам нужное оборудование. Прямо сейчас и сделаю. А заводик откроем в Санкт-Петербурге. Уже сейчас надо будет насчёт участка озаботиться. Как вернёмся, начнём строиться. Да, очень много дел у нас стало. Пока я, Сашенька, буду с дитём возиться, всё на тебя ляжет. Придётся постараться.

— Справлюсь, тётя Арина. Ничего страшного. Уже привыкла. Лишь бы Борис быстрее вернулся. Без него скучно. Лишь бы он на войну не сунулся и там не пострадал. А как вернётся, ещё много чего придумает. Чтобы и Иван Фёдорович живым и целым вернулся.

— Вернётся, Сашенька. Я в него верю. Дай бог, чтобы и с Иваном всё хорошо было. И как они вернутся, мы заживём как прежде.

* * *

Само собой, в слишком роскошные хоромы мы не попали, но жильё торговца, расположенное чуть южнее вокзала, на полпути к Старому городу, нас вполне устроило. На первом этаже у него располагалась небольшая галантерейная лавка и склады, а наверху жилые помещения. При нашем появлении сразу же резво забегали жена хозяина Илона, уже довольно дородная женщина, и тоже под полсотни лет, и одна молодая девушка, явно служанка. Нам отвели две комнаты. Само собой, я взял к себе своих помощников. И мы, после скромкой трапезы, выставив дежурного, завалилась спать. Через пару часов его должен был сменить следующий. И мне, как главному, так ещё и ребёнку, конечно, сделали послабление. Хотя, я и так, если что, вскочил бы первым. Сам не знаю как, но у меня сразу же обострились все чувства. Само собой, и оружие было наготове. Явно сказывалось наличие где-то у меня внутри знаний и умений, так и чувств Бурлака. Всё-таки он был умелым воином-диверсантом, как сейчас сказали бы, лазутчиком. Не хуже казаков-пластунов…

Утром торговец позвал нас на завтрак. Правда, это в оплату ночлега не входило, и кормить нас я не просил. Ну, раз позвал, то мы охотно согласились. А то у нас впереди и так длинная дорога.

Да, торговец жил не так уж роскошно, но сносно. И дом был у него собственным. Не то, что мы с тётей Ариной и уже и Иваном Фёдоровичем ютились в Петербурге, да ещё в доходных домах. Даже можно было считать, что мы жили намного хуже и лишь недавно являлись практически нищими. В большой трапезной комнате даже чёрное блестящее фортепиано, надо же, «Schiedmayer», стояло. А что постояльцев пустил, так местные, раз русские войска пока здесь находились, пытались поживиться, сколько получится. Так и от Иона, оказывается, лишь вчера вечером съехали два важных русских офицера, как бы и аристократов. Он не успел подобрать достойных жильцов, ладно, что хоть наткнулся на нас, решил, что на ночь сойдёт. Да, ничего такого, просто бизнес. А теперь торговцу-простолюдину явно было интересно познакомиться со случайным немецким баронетом, хоть и юным:

— Баронет, а Вы смелый молодой человек. Извините меня за этот вопрос, но как Вы решились в столь тревожное время пуститься в такую опасную поездку?

Разговор у нас вёлся на немецком языке. Похоже, и вся семья торговца его знала? А чего удивляться? Я уже знал, что в Бухаресте жило много немцев. Хватало их и среди богатых и влиятельных лиц. Если князем был чистейший немец. Вообще-то, пока столица новой Румынии являлась небольшим городом, в котором проживало чуть более сто семидесяти тысяч человек. И население объединённого княжества не превышало четырёх с половиной миллионов. И оно было аграрным, слаборазвитым. Конечно, однозначно мало для противодействия туркам-османам. Тут уж без помощи Российской империи никак не обойтись. Только вот зря всё оказалось.

Наш разговор внимательно слушали жена торговца Илона, ещё вчерашняя молодая девушка, оказавшаяся их дочкой Марией и худощавый и низкорослый мальчик моих лет, уже сын Эрих. Слуга и служанка в доме имелись, но были постарше и работали только днём. Как раз они, вместе с хозяевами, и накрыли стол.

Но я вступать с хозяином дома в длинные разговоры не стал:

— А что