Пышка-попаданка на (не)счастье дракону - Татьяна Бэк

— Очевидно, — Хельга подошла к букету, взяла его голыми руками и без сожаления сунула в камин, где весело потрескивал огонь. Цветы зашипели, вспыхнули синеватым пламенем и разом исчезли, будто их и не было. — Она не успокоится, миледи. Пока вы не провалите испытания или не исчезнете.

— Я знаю! Но этот её метод… он же детский какой-то. Цветочки, кулончики… Неужели нет чего-то поизощрённее?

— Есть, — раздался голос от двери. Каэлан стоял на пороге, и вид у него был мрачнее тучи. — Испытания! Я только что узнал детали. Первое испытание — Лабиринт Иллюзий. Оно проверяет… страхи. Самые потаённые, самые болезненные. То, что вы прячете глубже всего.

Внутри меня всё заледенело. Мои страхи… Мне вспомнился Никита, слова «корова», одиночество. Весь этот клубок боли, который я носила в себе, прикрываясь иронией и злостью.

— Лабиринт вытащит это наружу, — продолжил Каэлан, входя. — И будет мучить, пока вы не сломаетесь или не пройдёте. Лерия знает о вашем прошлом. Она могла… поделиться информацией с устроителями.

— Но как? — я почувствовала, как внутри закипает та самая ярость. — Откуда она знает? Я ей ничего не рассказывала!

— Ей этого и не нужно, — Каэлан подошёл ближе, его взгляд был напряжённым. — В цитадели есть артефакты, способные считывать эмоциональную память. Особенно сильные эмоции. А ваши… — он коснулся своего амулета, — ваши чувствую даже я.

Мужчина сел напротив, и я впервые увидела в его глазах что-то, похожее на тревогу и сочувствие.

— Эйлин, если вы не готовы, мы можем попросить отсрочку. Сказать, что связь нестабильна, что вам нужно больше времени…

— Нет, — перебила я. — Если мы попросим отсрочку, они решат, что я слабая, и тогда Лерия получит очки. Я пойду. И пройду!

Каэлан смотрел на меня долго, изучающе.

— Вы упрямы до безумия, — сказал он обречённо, но со скрытым уважением.

— Взаимно, — улыбнулась я. — Но знаете что? Мои страхи — это уже часть меня. Я их носила с собой всю жизнь, знаю их в лицо.

— Хорошо. Тогда сегодня вместо тренировок — разговор. Вы расскажете мне о своих страхах всё, без утайки. Чтобы когда Лабиринт покажет их, вы уже были к этому готовы.

Я замерла.

— Вы хотите… чтобы я рассказала вам о Никите? О том, как он меня называл? Обо всём этом позорище?

— Да, — просто ответил лорд. — Потому что Лабиринт не просто покажет, а будет давить на больное. А если вы проиграете — я потеряю не просто союзника. Я потеряю… — Каэлан запнулся, подбирая слово.

— «Ценный актив»? — подсказала я с горькой усмешкой.

— Нет, — ответил он тихо. — Я потеряю то, что заставляет мой амулет светиться теплом. То, что заставляет меня… чувствовать. Хотя я триста лет учился не чувствовать ничего.

Тишина в комнате стала вязкой, как мёд. Я смотрела на этого сурового дракона и видела, как трудно ему даются эти слова. Как каждая фраза выдирается изнутри с кровью, преодолевая вековую броню.

— Хорошо, — произнесла я наконец. — Расскажу. Но тогда тоже расскажете мне что-нибудь о себе. О том, почему вы триста лет учились не чувствовать.

— Договорились. Но сначала вы! У нас мало времени.

На секунду я задумалась, а потом рассказала всё, захлёбываясь словами и тараторя. Про Никиту, про пирожки, про скалку, про каждое обидное слово, каждую бессонную ночь, каждую слезу, которую проглотила, чтобы не показать слабость. Про то, как мечтала о новом теле и новой жизни. И как получила новую жизнь — но в том же самом теле, с теми же страхами.

Каэлан слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но амулет на его груди менял цвета, как хамелеон: от тёмно-синего до багрового, от багрового до золотистого. Он впитывал мою боль, пропускал через себя и возвращал… спокойствие. Ровное, тёплое, устойчивое.

Когда закончила, в горле пересохло, а глаза щипало от непролитых слёз.

— Ну вот, — выдохнула горько. — Теперь вы знаете всё. Какая я жалкая.

— Вы не жалкая, — твёрдо сказал Каэлан. — Вы сильная, ведь прошли через это и не сломались, не озлобились, не стали как Лерия. Вы просто… взяли скалку и пошли бить обидчика. Это, знаете ли, очень по-драконьи.

Может, я ослышалась?

— Что?

— Драконы не терпят унижений, — пояснил он. — Если нас оскорбляют — мы сжигаем обидчика. Вы хотели… сжечь Никиту скалкой. Та же суть, только инструмент другой. Так что, Эйлин, возможно, в вас больше драконьей крови, чем вы думаете.

И вот в этот момент я расхохоталась. Истерически, навзрыд, но это был смех. Каэлан не осудил, не стал жалеть. Он понял. Более того — сравнил меня с драконом. Ледяной красавец, сноб, невыносимый зануда только что сделал мне лучший комплимент в жизни.

— Спасибо, — прошептала, вытирая слёзы. — Вы даже не представляете, как мне это нужно было услышать.

— Представляю, — ответил он. — Амулет всё чувствует. А теперь… моя очередь.

Глава 14

Дракон рассказывал о себе коротко, сухо, без эмоций, но я слышала боль между строк. О том, как в юности его предал друг, из-за чего погибла вся семья Каэлана. О том, как он поклялся никогда больше не подпускать никого близко, и триста лет строил ледяную стену, чтобы не чувствовать, не страдать, не надеяться. И о том, как всё рухнуло, когда амулет выбрал меня.

— Я ненавидел вас первые три дня, — признался мужчина задумчиво. — За то, что ворвались в мою жизнь, заставили чувствовать этот хаос. Но теперь… теперь понимаю, что, возможно, амулет знал то, чего не знал я. Что иногда лёд должен растаять. Даже если это больно.

Мы сидели друг напротив друга, и между нами не было больше ни льда, ни пламени. Было что-то новое, хрупкое, только родившееся: понимание, доверие. Искра, которая больше не обжигала, а согревала.

За окном догорал закат, окрашивая горы в розовый. Где-то в цитадели Лерия наверняка строила новые козни. Но прямо сейчас это не имело значения.

Я посмотрела на Каэлана.

— Завтра Лабиринт?

— Завтра, — кивнул он.

— Значит, сегодня — спать. И, лорд Каэлан?

— Просто Каэлан. Мы же теперь… союзники.

— Тогда спокойной ночи, Каэлан.

Дракон встал, направился к двери, но на пороге обернулся.

— Если вам ночью покажется, что кто-то пытается открыть дверь, больше тумбочкой её не подпирайте. У вас теперь есть вот это.

Он протянул мне небольшой амулет на кожаном шнурке — точную копию своего, только меньше и светящийся мягким голубым светом.

— Сигнальный. Если прикоснётесь и подумаете обо мне — я приду. Даже сквозь стены.