Кодекс Магических Зверей I - Павел Шимуро

Его слова прозвучали как приговор. Внутри мгновенно поднялась холодная волна осознания: это слишком опасно. Я не был бойцом, охотником или авантюристом, я всего лишь ветеринар! И в опасной вылазке стану первым, кто погибнет, даже не успев понять, от чего. Страх сжал горло.

— Спасибо за предложение, но… пожалуй, откажусь.

— Ты чего это? Уже с утра на грудь принял? — в глазах мужчины мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

Затем он хмыкнул.

— А, боишься? Правильно, дураков тут нет, но и выбора у тебя, племяш, тоже. Или сиди и смотри, как зверушка умирает, или шевели жопой и попытайся что-то изменить. Через два часа отряд собирается у седьмого спуска, если одумаешься — приходи. Если нет… Ну, значит, такова судьба.

Он бросил окурок под ноги, растёр сапогом и, не попрощавшись, зашагал прочь, растворившись в утренней толчее.

Я просидел ещё добрых десять минут, пока солнце не начало припекать спину, потом поднялся и побрёл обратно в лавку.

Закрыв за собой дверь, опустился на табурет и схватился за голову. Пальцы впились в волосы, а внутри витала лишь одна мысль: кошка умирала, и я не мог её спасти. Не хватало всего одного компонента, но его можно найти лишь в непонятном Лесу, по словам дяди, полном опасностей.

Мысли метались, накатывая волнами сомнений. Что я знал о выживании в дикой природе? Да ничего! Я не умел сражаться, не знал повадок местных тварей, да и новое тело было слабым и непригодным для тягот пути! Дядя говорил о риске стать удобрением и это не звучало как пустая бравада. Весь мой «опыт» ограничивался стерильными операционными и знакомыми до боли процедурами.

Взгляд сам собой упал на миску с водой, которую поставил в клетку ещё утром, и увидел, что она была полной — кошка так и не пришла в сознание, чтобы сделать хоть глоток. Это плохой знак — обезвоживание усугубляло и без того критическое состояние, ускоряя процесс интоксикации и распада.

Переведя взгляд на двухвостую, увидел, что она лежала в том же положении. Бока едва заметно вздымались. Багровый отсвет под кожей пульсировал медленнее, но от этого было не легче. Казалось, она не спит, а медленно тлеет изнутри.

[Общее состояние: Критическое. Риск самовозгорания: высокий. Время до необратимых изменений: 40 часов. Самопроизвольное пробуждение до приёма стабилизирующего состава — невозможно]

Вот как… Встав, я открыл массивный замок клетки, и привычная волна отторжения накатила, стоило протянуть руку внутрь. Уже привычно сжав зубы, продавил животный ужас силой разума.

Руки, почти привыкшие к дрожи, на этот раз двинулись твёрдо. Я осторожно обхватил тельце кошки и прижал животное к груди. Она была пугающе лёгкой и горячей, как раскалённый уголь. Багровый свет под шерстью отозвался слабой пульсацией на моё прикосновение.

Я уложил её на стол, взял небольшую чашку и зачерпнул свежей воды из ведра. Затем, действуя с предельной осторожностью, приоткрыл ей пасть, увидев сухие и воспаленные слизистые. Смочил уголок тряпицы, капнул несколько капель воды на корень языка и стал ждать. Прошла секунда, другая… Затем горло кошки едва заметно сжалось, совершив рефлекторный глоток. Я с облегчением выдохнул и продолжил по капле вливать воду, давая зверю время на каждый глоток. Говорил тихо, монотонно, как делал всегда с тяжёлыми пациентами под наркозом: «Держись, моя красавица. Всё хорошо, пей. Ты обязательно выживешь».

И в тот момент, когда она лежала передо мной, беззащитная и целиком зависящая от моего умения и воли, все сомнения разом испарились. Острая, почти физическая боль пронзила грудь при мысли, что эта хрупкая жизнь может угаснуть из-за моего страха. Я смотрел на её закрытые глаза, на слабую пульсацию света под шкуркой, и понял, что не могу этого допустить — не имею права.

— Хорошо, — прошептал, глядя на кошку.

Я положил ее обратно в клетку. Решение, принятое в отчаянии, внезапно принесло странное успокоение. Страх никуда не делся, но теперь он поставлен на службу цели и заставлял думать, планировать, искать неочевидные пути, а не парализовал.

— Я тебя спасу, — сказал тихо, глядя на закрытые глаза двухвостой, уже из-за решётки.

Нужно было собираться. Что могло пригодиться в вылазке? Да без понятия… Я был ветеринаром, а не искателем приключений. Пришлось действовать по логике.

Нужна сумка, чтобы складывать добычу. Зашёл в пыльную спальню, к сундуку. Внутри, под слоем тряпья, нашёл старый походный ранец из толстой кожи — потрёпанный, но целый. Лямки прочные. Отлично.

Следом вспомнил про пустые склянки на складе. Забежав туда, схватил с полки несколько небольших пузырьков с плотными пробками, но сразу встал вопрос, как не разбить их по пути?

Вернувшись в спальню, вновь порылся в сундуке и вытащил нечто, отдалённо напоминавшее одеяло. Оно было серым, в пятнах, но самым плотным и целым из всего, что я видел. Тщательно обернув им склянки, создал мягкую прослойку, и уложил свёрток на дно сумки.

Последним пунктом была… еда. Стоило о ней подумать, как желудок громко и требовательно напомнил о себе. Я знал только одно место, где мне могли хоть что-то продать.

Напоследок ещё раз подошёл к клетке и положил руку на прутья.

— Дождись меня.

Таверна «Свистящий кабан» встретила меня мутным полумраком и знакомым букетом запахов. За стойкой, как и вчера, стоял толстый трактирщик с недовольным лицом. Увидев меня, он лишь тяжело вздохнул.

Я подошёл и высыпал на стойку две последние медные марки.

— Мне нужна еда в дорогу, — сказал коротко.

Трактирщик презрительно осмотрел монеты, словно они были покрыты чем-то неприличным.

— Есть вода, хлеб, да кусок копчёной рыбы, — буркнул он.

— Давайте, — кивнул я. Выбирать не приходилось.

Пока он копошился у полок, я постарался придать лицу выражение лёгкой задумчивости, ведь только сейчас подумал о том, что понятия не имел, где находился непонятный седьмой спуск! Бродить наугад по чужому городу было плохой идеей, а признаваться напрямую — ещё хуже. Оставалось только аккуратно спросить.

— Не подскажете, как пройти к седьмому спуску? — спросил как можно небрежнее.

Трактирщик резко обернулся, его лицо покраснело от гнева.

— С утра уже набрался, что ли, сволочь⁈ — рявкнул он. — Куда ты намылился? От тебя там и кучки с дерьмом не останется!

Я молча выдержал его взгляд, злости в котором было меньше, чем отвращения.

Трактирщик тяжко вздохнул и потер лоб. Потом всё-таки махнул рукой и растолковал, куда идти и