Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

прятал в себе тот факт, что мне ее очень нехватало. Так долго, что, видимо, в конце концов спрятал глубоко. А может, стало нечего прятать. И вот вдруг нам надо поговорить. О чем? Я не знал. И потому колебался. В сущности, просьба Епископа о разговоре с матерью была всего лишь просьбой, и я ее спокойно мог не выполнить. Но… После совершенно дурацкого разговора с уважаемым Анедом мне показалось глупо уходить домой вот так, безо всякого результата. Потому я вздохнул, открыл глаза, и зашагал к жилищу своей матери.

У входа матери не было, потому мне пришлось залезть вовнутрь, где я сразу ее увидел. Я уселся на пол, сразу у входа, глядя на мать, и не зная, что сказать. Я ожидал каких-то чувств, эмоций, но небыло ничего, кроме странного ощущения неловкости. Мать тоже не выглядела удивленной моим приходом. Ну да, правильно, она же говорила с Епископом обо мне, убедила его отправить меня к ней. Остается выяснить, зачем ей это.

– Сильно больше ты не стал. – неожиданно для меня начала мать таким тоном, как будто мы видимся ежедневно. – Голодный?

– Нет. – ответил я, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. – Спасибо.

– Тебя Епископ прислал?

Мать никогда не любила ходить вокруг да около, я это уже подзабыл…

– Нет. То есть, не совсем. Он хотел, чтобы я с тобой поговорил. То есть он сказал, что мне надо с тобой встретиться. Но не сказал, зачем.

Я с отчаяньем и грустью думал, что я как будто оправдываюсь за свой приход. Да и в самом деле, зачем я вообще пришел? Можно же просто встать и уйти, прямо сейчас. Только теперь это будет еще большей глупостью.

– Я не знаю, что он в тебе нашел. – проговорила мать, глядя мне в глаза. – И не очень понимаю, что он хочет от меня.

Последней фразой мать меня озадачила. И я сделал то, что умел делать очень хорошо – промолчал, давая ей возможность продолжить. Долго молчать моя мать никогда не любила и не умела.

– Я не знаю, что он тебе рассказал… Что он тебе наобещал. Но с другой стороны, если он что-то решил, то явно не просто так… И уж если Епископ что-то решил, то так оно и случиться. Ты точно не голоден?

И тут я неожиданно понял, что мать нервничает. Очень сильно нервничает. И вся эта небрежность, даже грубоватость – все это напускное, ненастоящее. Она просто не знает, что говорить. Поняв это, мне не стало легче. Пожалуй, даже наоборот – насколько я помнил, моя мать всегда твердо знала, что она хочет. Даже от отца она уходила, преисполнившись решимости. А вот сейчас она нервничает. И это вряд ли хорошо.

– Я не голоден. – еще раз подтвердил я. – И я тоже не знаю, чего хочет от меня Епископ. Да, мы поговорили… немного. Ни о чем конкретном. Он просто сказал в конце разговора, что хотел бы, чтобы я поговорил с тобой. Вот и все.

Я совершенно спонтанно выдал краткую и почти правдивую версию разговора с Епископом, и эта версия, как ни странно, вроде бы даже удовлетворила мать. Она глянула на меня с неким облегчением, кивнула головой, и уже спокойно продолжила:

– Ну, может, так оно и есть. Может, это я напридумала себе что-то. Так ты не голодный? Ладно, ладно. Расскажи, как там у тебя, как жизнь складывается? На собрания ходишь? Другим помогаешь? Ты уже по сути взрослый, уже не можешь, как мальчишка, везде без дела носиться да с камня на камень прыгать.

– Почему ты ушла от отца?

Честное слово, это спросил мой рот, совершенно не спросив разрешения у моей головы. Я сначала замер, а потом вдруг подумал, что на самом деле давно хотел это спросить. Не как ребенок, а как взрослый. Мать ответила после совсем небольшой паузы.

– Потому что он перестал быть тем человеком, с которым я была знакома раньше. Он изменился. Может быть, не изменилось его отношение ко мне, но изменилось его отношение ко всему, что нас окружает. К жизни, к людям вокруг нас. Он почему-то захотел разрушать, хотя раньше всегда хотел создавать.

Мать, казалось, совсем не удивилась моему вопросу. Я сначала оторопел, и только потом сообразил, что она, вероятно, давно готовила этот ответ. Ни для кого конкретного, но для любого, кто спросит. А может даже для себя. Формулировала его, обдумывала. И вот представился случай. Что же, она думает так, и наверняка имеет все причины так и думать. Пока я молчал, мать продолжала развивать мысль:

А я вдруг поняла, что я ему больше не нужна. Ему нужно что-то странное, несуществующее… Что-то, что он сам себе напридумывал. Но не я. И потому я даже не могу сказать, что я ушла – это он меня выгнал.

– Понятно. – пробормотал я.

– Вряд ли ты понимаешь. Твой отец, он на самом деле опасен, даже для тебя. – мать вдруг подобралась ко мне поближе, и как будто даже хотела взять меня за руку, но передумала. – Он опасен прежде всего для себя, но также и для тех, кто его слушает. Ладно, если он в один день навлечет на себя наказание, это будет заслуженно! Но вот если он и тебя за собой потянет… Нет, тебе это не нужно!

– Что "это" мне не нужно?

– Вот это все! – мать неопределенно развела над головой руками, чуть не задев потолок жилища. – Все его странные идеи. Не странные даже, а безумные! Его мысли, которые он даже не старается спрятать! Посмотри, он же стал совсем как дед, перед тем как…

Зря она это сказала… Я не то чтобы очень любил деда, но все равно никогда толком не понимал, зачем и почему самого доброго и безобидного из знакомых мне людей просто столкнули с края. Да, дед был не в себе. Да, он рассказывал какие-то глупости и фантазии, ну так никто и не заставлял людей его слушать! Когда я задавал этот вопрос, будучи совсем маленьким, мне строго отвечали, что так надо, что это закон. Мне говорили о дисциплине, о порядке, и о том, как едины мы все, и что это должно так и быть. Я не понимал почти ничего, но поскольку все говорили примерно одно и то же, то я просто принял эти слова.

– И что, отца теперь тоже с края нужно скинуть? – усмехнувшись, спросил я.

– Это не мне решать. И уж точно не тебе. – отрезала мать. – И твоего