Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

даже новый великий князь литовский не станет принимать послов от такого с позволения сказать царя. И всё же есть в Москве бояре, и далеко не худые родом, кто в подлости своей всё понимают, однако и на подобное готовы, лишь бы власти кусок урвать. А Родина — гори она синим пламенем, главное, что тебе хорошо и сытно. Станет похуже, можно и в Литву сбежать, дорожка-то проторенная ещё со времён Грозного.

— В Коломне, — добавил Зенбулатов, — тоже войско собирается, вроде как тоже на свеев, но куда оно двинется, бог весть. Многие уверены, что прямо к Москве. И потому Бутурлина с приказами московских стрельцов и поместной конницей держат не то в Коломенском не то в Тушине, в бывшем стане самозванца. Боятся, что как уйдут те воинские люди с ним, тут же нагрянет Заруцкий с казаками, а Москву от них оборонять и некому.

Все всего боятся, а пуще прочего друг друга. Вот такая власть нынче в Москве, да даже не в Москве, а только в Кремле, потому что вряд ли дальше его стен распространяется. А как живёт остальная страна, я себе даже не представлял, как не представляли этого, скорее всего, и бояре в Кремле, якобы чем-то правившие и что-то решавшие у себя в думе. Вот только решения их ничего не стоили.

Отпустив Зенбулатова, я весь остаток вечера и большую часть ночи раздумывал, куда мне податься. На Москву слишком опасно, там и при царственном дядюшке было то ещё кубло, даже если забыть о моём персональном недоброжелателе, которым был князь Дмитрий Шуйский. Там меня запросто не отравить, а под суд боярский отдать могут. Людей моих явно не хватит, чтобы оборониться от врагов, даже если запрусь на подворье в Белом городе. Остаётся Коломна, где сидит Марина, вдова двух самозванцев и мать воровского царевича, а при ней Заруцкий с казаками, который не то чтобы сильно любит меня, но если туда наезжают из Москвы бояре, не желающие сговариваться со свеями, то можно узнать хотя бы кто находится в оппозиции желающим посадить на московский престол нового Рюрика. Выбор вроде очевиден, да только и в Коломне меня могут схватить и на кол посадить так же быстро, как в Москве. Всем из нынешних властями предержащих я не угодил. Но если не соваться в эти осиные гнёзда, можно отсидеться у себя в поместье, благо оно неблизко от Москвы, в Кохомской волости. Вот только я точно также мог бы и в Вильно или в том же Смоленске у Шеина отсиживаться. Не могу сидеть сложа руки, когда вокруг такое творится. Если не лезть в самый центр того безумия, что стало настоящей смутой, в который превратилась Москва и ещё ближайшие окрестности, то остаются либо Смоленск, либо Рязань. И раз уж я уже уехал от Шеина, возвращаться к нему не стоит, тогда путь мне только в Рязань, к Ляпунову. Тот пускай и хитрый лис, но слишком уж недавно случилась история с грамоткой его, что едва не стоила воеводства князю Скопину, несмотря на то, что он разорвал его при всём честном народе, чтоб никто ничего не подумал.

И всё же окончательное решение я приму лишь после встречи с Иваном Пуговкой, последним из братьев Шуйских. Возможно, единственным среди них хотя бы относительно приличным человеком.

К воротам Васильевского монастыря мы приехали также к первому часу. Снова повторилась история с беседой одного из дворян с привратником. Но на сей раз нас всех пустили на подворье, приняли коней, и уже внутри монастырских стен отряд разделился. Моих дворян проводили в гостиницу, чтобы подкрепили силы и не шатались по монастырю, я же отправился следом за монахом в просторные палаты, где меня ожидали скромно одетый князь Иван Шуйский в сопровождении игумена. Я поклонился игумену, тот ответил, но в разговор наш предпочитал не вмешиваться.

— Некрепко ты тут укрылся, Иван, — покачал головой я, — раз так легко найти. Говорят, до тебя уже приходили. Расскажешь, кто?

— Не секрет, — пожал плечами князь Иван. — Сперва митрополит Ростовский, раскаявшийся воровской патриарх Филарет. Речь вёл о том, чтоб я сына его поддержал в Москве, потому как на престол одни желают усадить свейского королевича, а другие вовсе воровского сынка. После Захарий Ляпунов был, сманивал в Рязань, к старшому брату его, обещал чуть не шапку Мономаха, потому как я царю брат.

— И обоим ты отказал, — без вопросительных интонаций произнёс я.

— Обоим, — кивнул князь Иван. — Не желаю Романовых поддерживать, они брату враги были, палки в колёса вставляли постоянно. Да ты и сам помнить должен.

Да уж, Романовы во главе с Филаретом были одними из самых последовательных противников моего царственного дядюшки. Он сетовал на них по поводу и без, и всё грозился пересажать на колья всё их предательское племя.

— Ляпунов же, — продолжил князь Иван, — недолго увещевал, почти сразу в угрозы скатился. Уехал, но сказал, что вернётся с отрядом посильней, чтобы выкурить меня из монастыря.

— И вы тут всерьёз желаете ему отпор давать? — глянул я на игумена.

— Отчего нет, — пожал плечами тот. — Господь с нами, а монастырь наш государева крепость, пущай попробует взять её. Не Троице-Сергиев, конечно, что ты, князь, освободил от осады, за что тебе хвала вечная и поминовение наше, но и нашу обитель так просто не взять. И пушки имеются, и те, кто с ними обращаться может.

— Ежели Ляпунов решит обитель осадить, — покачал головой князь Иван, — противу него весь Суздаль поднимется, а коли бумагой какой прикрываться вздумает, так и того хуже.

— Ты и дальше тут сидеть намерен, Иван? — спросил я у него.

— А куда мне податься? — пожал плечами князь. — Разве к Шеину, в Смоленск, он меня примет. Да только нужен ли я ему, вот какое дело.

— А ежели со мной, — предложил я, — податься всё же в Рязань, к Ляпунову? Неспроста же он то с Заруцким сговаривается, то к тебе брата шлёт.

— Нет мне места теперь ни на Москве ни в Рязани, — покачал головой князь Иван. — Был самый младшой из братов, так и остался младшим, никому не нужным. Даже упорствовать не стал Ляпунов, пусто грозился тут, не вернётся он ни с каким отрядом. Скорее, в Суздале оставил людишек, что донесут, коли я