Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Вот и Густав Шведский, — заметил воевода, — также думает, как и ты. Генерал Делагарди, с которым вместе ты, княже, Москву в том году спасал от ляхов, ведёт к ней полки свейские. Тоже, видать, к Земскому собору готовится.

— Потому и нам поспешать надобно, — настаивал я. — Собрать какие можно служилые города — Смоленск, Владимир, Рязань, северские города, казаков с Дона, и дать отпор свеям.

— И дружка своего не пожалеешь, княже? — ещё хитрее, хотя казалось куда уж дальше-то, глядел на меня Измайлов.

— Ежели ты про генерала Делагарди, воеводу свейского, с которым мы ляха вместе воевали, — уточнил без особой надобности я, — так ещё после Коломенского побоища, как простились мы, оба понимали, года не пройдёт, как встретимся снова. И уже врагами. Горько мне то, — признал я, — да только деваться некуда. У каждого из нас своя отчизна, за которую кровь льём не жалея себя.

— Добро коли так, — кивнул воевода. — Надысь из Москвы гонец прискакивал, требовал денег с меня да дворян послать в войско, что Бутурлин противу свеев поведёт. Да посоху собрать и с подводами следом за конными дворянами отправить. Передал приказ и дале поехал, прямиком в Рязань, к Ляпунову. Большое войско бояре супротив Делагарди собирают.

— Собирать-то могут и большое, — усмехнулся я, — да сколько соберут на самом деле. Сколь дал ты боярам московским денег, Артемий? Сколь дворян? Сколь посохи с телегами да лошадьми собрал да снарядил?

— Шиш да маленько, — рассмеялся Измайлов. — Вот сколько.

— И от Ляпунова они получат столько же, — ответил я. — Вот и всё большое войско, что на Делагарди пойдёт. Ежели вообще пойдёт. А коли всё ж двинется, так будет бито. Свеи люди северные, им и по зиме воевать привычно, холодов не боятся. Побьют они Граню с войском его боярским.

— Тогда никто не помешает Густаву на престол русский сесть, — заявил князь Мосальский. — Будет ему и Земский собор, который решение примет то, что надобно, и присяга от всей земли русской. Потому как сила за ним, а против силы не попрёшь.

— Вот потому, — гнул своё я, — и надо нам объединяться и идти служилыми городами на Москву, чтобы остановить Делагарди, не дать ему захватить её. Чтоб не стал он той силой, бороться противу которой ни у кого в земле русской рука не поднимется.

— Прав ты во всём, княже, — признал Измайлов, — да только одна закавыка есть, и она мне, да и стольнику покоя не даёт.

И я знал о чём он сейчас будет говорить.

— Ведь ежели выступать, — продолжал воевода, — так решить надобно, за кого стоять будем? Царя в монахи постригли, да и не надобен нам такой царь, как твой дядюшка Василий был. Уж прости, княже, на недобром слове, что за родича твоего говорить пришлось.

Я только кивнул ему, давая понять, что зла не держу за слова, и Измайлов почти без паузы заговорил дальше.

— Но за кого стоять-то? — повторил он. — За воровского сынка и мать его Маринку-полячку? За него стоит Заруцкий с казаками, какие остались при нём? Или за свейского королевича, коли он в православие перекрестится? На Москве за то только и разговоров, кому быть царём всей земли русской.

— Но есть же и Рюрикович, — вступил Мосальский, — и сродственник прежнего царя. Коли останешься во Владимире, князь Михаил, да начнёшь рассылать письма по городам и весям, чтоб собирались земства на выборы царя не в Москву, где бояре совсем уж страх божий потеряли, но во Владимире, прежней столице всей земли русской, так кому как не тебе быть над нами царём.

— Фамилией не вышел, — отмахнулся я. — Сам говоришь, прежнему царю сродственник, а уж дядюшка мой наворотил таких делов, такую заварил кашу, что вся земля русская в две ложки хлебает, никак расхлебать не может.

— Фамилию и укоротить всегда можно, — усмехнулся Мосальский. — Кто ж вспомнит, что Скопа Московская из Шуйских будет.

— Кому надо, — покачал головой я, — уж точно припомнят. Да и не желаю я в цари лезть, Василий Фёдорыч. Посидел на литовском престоле, хватило.

— А коли земля сама зовёт, — вполне серьёзно глянул мне в глаза князь Мосальский, — коли нету более у неё заступника. Тогда как быть-то?

И тяжесть великая снова пала мне на плечи, как будто небеса на них опустились, придавливая к земле, словно приговорённого богами титана Атланта.

— Если только другого нет, — ответил я враз осипшим голосом. — Но то решит Земский собор. А пока надобно ехать к Ляпунову, и с ним совет держать. Ежели и он будет с нами, со всеми рязанскими дворянами, с такой силой уже и боярам в Москве и свеям считаться придётся.

— Пойдёшь бить собинного дружка своего, Делагарди? — поинтересовался уже при князе Измайлов.

— Пойду, — кивнул я, ничуть не кривя душой.

Мы с Делагарди, несмотря на завязавшуюся между ним и князем Скопиным дружбу, которая не прекратилась и после того, как место князя занял я, оба отлично понимали, нам придётся скрестить мечи на поле брани. Если не на самом деле, так фигурально уж точно, и оба готовились к этому.

— Вот только с одними дворянами да посохой не побить его, — добавил я. — Нужно всё войско на новый лад перекраивать, потому как не сражались мы прежде с такой армией, как свейская.

— Рано про то говорить, княже, — покачал головой Измайлов. — Надобно ещё хоть какое-то войско собрать, а после уж думать как кроить его.

Тут он был прав, и потому я, глянув ему прямо в глаза, высказался.

— Если так, — сказал я, — то собирай служилых владимирских со всех земель, до коих дотянуться сумеешь, сзывай из во Владимир. И князь Василий Фёдорыч также поступит, верно? — Я глянул на Мосальского, и тот кивнул в ответ. — Покуда же войско собирается, я в до Рязани съезжу, к Ляпунову, чтоб и он во единый кулак дворянство рязанское собирал. А куда тот кулак направить и кого им бить, бог весть тогда и станет ясно.

Вроде бы не заявил своих претензий на русский престол, но сумел заставить по крайней мере владимирского