Два в одном. Слишком много предательств - SecretKeeper

— Что, не выходит? — сочувственно уточнил он.

— Выходит! Просто… как-то…

— Как-то расплывчато, размыто, словно бы обобщенно… будто вырезано из старой видеозаписи… не видно лиц окружающих, обстановка очень пустая, и скорее угадывается чем помнится… Я прав?

Я сжал челюсти.

— Да но… Наверное, все это было слишком давно, и не запомнилось…

— Не-а, — как-то грустно выдохнул он. — Не в этом дело. Я итак тебе скажу что ты помнишь. Пробежку по вечернему пляжу за руки «вроде как» с родителями, счастливый смех ощущение детского счастья и любящей семьи… у меня тоже оно есть. Точно такое же, один в один. Такое же теплое, счастливое, полустертое и такое же… фальшивое. Имплантированное.

— Имплантированное? Но кто? Как?..

— Есть технологии. Таких воспоминаний еще несколько, и направлены они на то, чтобы сформировать личность и дать разуму своеобразный якорь, базу, привязку… Первый день в школе — старой, обшарпанной провинциальной школе, с хмурыми подростками, заводила класса тебя окликает, потом драка — когда ты отстаиваешь свое право, доказывая шпане, что ты не лох… Потом ты вроде как должен подружиться с кем-то из присутствовавших там ребят. Скорей всего это должен быть здоровый крепкий, добродушный но не очень разговорчивый одноклассник… ничего похожего не припоминаешь?

Я прикрыл глаза. Черт, а ведь он прав! Как только он пересказал мне это все — в голове словно что-то щелкнуло, и я разом вспомнил все эти события! Только вот…

— Ты считываешь мою память? — напрягся я. — Кажется я не давал разрешения!

Однако, Марко и не думал извиняться. Вместо этого он принялся задавать вопросы:

— Этот твой одноклассник, что дальше произошло?

— Ну, мы подружились…

— Вы должны были попасть вместе в переделку, пережить допрос у директора, вызов родителей, прессинг… чтобы после этого — вы стали лучшими друзьями, так? А потом — переезд, и вы потеряли контакт…

Я вынужден был кивнуть, все еще подозрительно глядя на Марко, гадая, к чему он ведет…

— А теперь скажи мне, как звали твоего этого друга?

— Его звали…

Я снова напрягся… пусто! Я не помню!

— А как звали вашу классную руководительницу? Вообще, хоть кого-то из учителей помнишь? — вкрадчиво продолжал Марко, буквально добивая меня и укладывая на лопатки. — А номер школы? А оценки? Какой предмет давался тебе лучше всего? Выпускной?

— Не было у меня выпускного. Мы часто переезжали, и в тот год как раз…

— … как раз нужно было уехать, вы даже документов из школы не забрали, так торопились… а куда кстати торопились? Куда переехали?

У меня в груди холодело все больше. Это были такие простые и очевидные вопросы, на которые ответит абсолютно любой, но у меня ответов просто не было.

— Дай угадаю, — аккуратно продолжил Марко тихим, вроде даже сочувственным тоном. — Все более или менее яркие твои воспоминания — касаются уже сознательного периода твоей жизни. Все они — или пубертатного возраста, или уже взрослого. Детские все нечеткие и размытые, а значит — фальшивые. Счастливый день на пляже с родителями — это одно из базовых воспоминаний, которые нам имплантировали. Ты сам рассказывал, что не знал отца, и что они с твоей матерью провели всего одну ночь. Значит — день на пляже — ложь. И я не читаю твою память, все это лишь догадка, основанная на моих собственных воспоминаниях, — он улыбнулся и в очередной раз я имел возможность наблюдать бесячий мимический жест, который неоднократно пускал в ход и сам — вопросительно или иронично вздернутую бровь. — Мне жаль, — закончил он без капли сожаления в голосе.

Я сжал челюсть, опустил голову, стараясь держать себя в руках, чтобы не заорать и не выплеснуть злость что-нибудь не разбив или кого-нибудь… точнее сказать — кое-кого не ударив.

— Понимаю, что ты сейчас испытываешь. Ну прости, не хотел тебя расстраивать. Но ты должен был расстатся с иллюзиями как можно скорее.

И что тут скажешь?

— Ладно, пора двигаться дальше, — вдруг продолжил Марко, поднимаясь. — Выбрось пока это все из головы. Правда всегда приходит невовремя, ничего не поделаешь. Сейчас ты все равно ничего не изменишь, и циклиться на этом нельзя…

— Тебе легко говорить! — огрызнулся я. — Сначала сделал вброс, свернул мозги набекрень, а теперь…

Сзади на плечи неожиданно легли невесомые ладони. Девушка прижалась со спины, я почувствовал исходящее от нее тепло, ее размеренное дыхание успокаивало, словно монотонный маятник, а прижимающиеся к моей спине тугие холмики как-то неожиданно быстро заставили тяжелые, грузящие психику мысли уйти прочь, уступая место воображению и размышлению о совсем другой… стороне моей жизни.

Я повернулся, благодарно кивнул, получил в ответ лукавую улыбку с хитрым прищуром и поднялся со своего места.

* * *

Перед тем, как выдвинуться, Марко настоял на том, чтобы мы оба надели маски. Впрочем, как оказалось, подгонялись они неплохо, и разговаривать не мешали — слышимость была хорошей.

— Мне, конечно, тяжело согласится, но этот… в общем он прав. Отпусти. Потом об этом всем подумаешь, — тихо прошептала мне в ухо лисичка, и мне вдруг разом стало намного легче. — Сейчас нам нужно как можно быстрее добраться до цели и вернуться домой. Там, если ты не забыл, тоже появился ворох неразрешенных проблем, и нам с тобой придется искать пути их решения. Лучше об этом подумай.

Да уж, Аки права, конечно. Я молча выдохнул, провел ладонью по лицу.

Замечательный результат попытки вызнать у Марко один из его секретов… вызнал, мать его. Сказать, что настроение упало — ничего не сказать.

Сам Марко отвернулся, занимаясь упаковкой своего скарба, и давая мне время прийти в себя. Он, похоже, понимал, что переборщил, но извиняться явно не собирался, да и не за что было.

— Хватит копаться. Выдвигаемся.

Он уверенно направился вперед, мимо Аки, которая стояла чуть поодаль, скрестив руки. Выражение лица у нее было то ли сочувственное, то ли задумчивое. Когда наши взгляды встретились, она слегка качнула головой — мол, не заморачивайся, время расставит все по местам.

Мы вышли из облюбованного закутка на открытое пространство. Ветер принес запах пыли и старого железа. Я поёжился, поток оказался холодным, и от резкого перепада температуры по спине пошли мурашки. Окружающее вдруг стало каким-то чересчур реальным. Не сном, не видением, не фальшивкой — просто серой, жёсткой действительностью.

Когда я поровнялся с ожидающей Акт, она молча пристроилась справа, слегка тронув меня за локоть.

— Эй, — шепотом позвала она. — Знаешь, а я ведь тоже не помню своего детства, и своих настоящих родителей. Почти ничего о них… Но