Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

Я поднырнул под его руки, почти не задумываясь. Тело само ушло вниз. Шаг в сторону, и я оказался у него за спиной. Обхватил за пояс, рывок — и бросок с прогибом.

Он глухо бухнулся на землю.

Даже красиво вышло.

На мгновение мелькнула совершенно шальная мысль: а ведь можно было бы и спортом заняться, если мои рефлексы так легко прокачиваются с помощью Иби.

Мысль была мимолётной и совершенно не к месту. О саморазвитии как-нибудь потом.

И в следующий миг я уже готов был шагнуть к старосте. Но тут в тусклом лунном свете блеснул металл.

В его руке с морщинами и выступающими венами чернел воронёной сталью револьвер. Не современный пистолет, а старый легендарный наган.

Отец рассказывал, что такими в его молодости вооружали сторожей на складах, почтовых работников, всяких гражданских, кому «на всякий случай».

— А ну замри, — зло процедил Силантий, направив мне в грудь узкое дуло.

Я замер.

Его здоровяки тем временем уже поднимались с земли. С тихими проклятиями, с перекошенными лицами, злобно зыркая на меня.

И вдруг лес разорвал крик. Такой, что даже у старосты расширились глаза. У меня по спине прошёл холод.

Крик был будто не человеческий, а звериный, полный отчаяния и боли. Предсмертный вопль.

Я узнал голос. Это орал Иван.

На долю секунды все замешкались.

Я воспользовался этим. Рванул в сторону, плечом сбил с ног одного из мужиков, ветки хлестнули по лицу и по шее. Я нёсся на крик.

В голове пульсировала одна мысль — Инга.

Если Иван орёт так, значит, что-то случилось. Если он орёт, значит, он не хозяин положения.

На кого они там напоролись? Кабан? Медведь?

Сзади трещали ветки, за мной тоже бежали.

Мы выскочили на небольшую поляну, и перед нами открылась картина, от которой на секунду остановилось дыхание.

Иван лежал на спине и не шевелился.

Из его глаза торчал сухой кол — толстая ветка, вбитая с нечеловеческой силой. Она проткнула глазницу и ушла глубоко внутрь. По его щеке и волосам стекала кровь.

Рядом, на коленях, стояла Инга. Причём она не плакала и не кричала. Будто бы зависла, будто не в себе. Может быть, в шоке.

Руки её были испачканы в крови. Кровь была везде: на палке, на траве, на её платье.

У Ивана были развязаны и приспущены штаны.

— Сын! — взревел Силантий так, что даже листья задрожали. — Ты убила моего сына, тварь!

Он шагнул вперёд, наган в его руке дёрнулся. Он целился то в меня, то в Ингу.

— Взять её!

Мужики, очнувшись, подхватили Ингу, подняли девушку на ноги, подхватив под мышки. Она только тогда словно вернулась в себя, моргнула, огляделась.

— Что вы делаете? Отпустите меня, — сказала она удивительно спокойным голосом.

— Тварь! Убила моего сына!

Инга не отпиралась. Да и какой в этом был смысл? Всё же и так очевидно. Это уж точно не медведь его приголубил.

В ответ на эти крики она холодно улыбнулась.

— Он пытался меня изнасиловать, — сказала она и кивнула на портки Ивана. — Я защищалась.

— Убийца… Тебя ждет наказание, — прошипел староста.

— Я недавно вышла из комы. Я была не в себе. Любой суд меня оправдает.

— Су-у-уд⁈ Не будет тебе суда! — зло вскрикнул Силантий. — Завтра вы оба умрёте. В муках… Вы будете принесены в жертву.

— Что за бред? — нахмурилась Инга. — Вы обязаны вызвать полицию.

Но староста расправил плечи, голос его стал глухим, будто он читал нечто заученное.

— Есть у нас обычай древний, — начал он. — Не суд людской, не бумажный, а Суд Огневой. Когда проливается кровь на нашей земле, когда поругана честь, когда грех совершён — не оставляем его без ответа. В день Огневицы, в ночь после сватовства, преступник очищается огнём и землёй. Таков наш закон. Таков Завет Предков. И если кровь пролилась — её смывают жертвой.

Он смотрел на нас, и глаза его горели фанатичным огнём.

— Завтра будет Очищение.

Больше он ничего не сказал, но нагана не отводил, держал нас на прицеле. Так нас и повели в поселение.

* * *

Едва вернулись в поселение, нас посадили в яму.

Тюрем здесь, естественно, не было. Для любых пленников камерой служила глубокая земляная яма. Не знаю, кого они раньше туда сажали, но стены были утрамбованы, словно пользовались этим нехитрым сооружением не раз.

Горловину перекрывала кованая решётка из ржавых прутков толщиной в два пальца. Тяжёлая, на массивных петлях.

Сверху часовой.

— Я сторожить буду! — вызвался Гриша, сын Ефима.

Его голос дрожал. Не от страха, а от злости. Или от ревности к Маришке. Я уже не понимал.

Мы теперь сидели в темноте, на сырой земле. Вот так кончился праздник.

— Как ты это сделала? — спросил я тихо. — Как ты убила Щербатого?

— Ветка попалась сухая и острая, — ответила Инга невозмутимо. — Кость глазницы не настолько прочна, и…

— Я не про технические подробности, — перебил я. — Ты… сейчас так спокойно об этом говоришь?

Она повернула ко мне голову.

В её глазах не было ни паники, ни даже тревоги.

— Если тебя интересует этическая сторона моего поступка, Егор, — сказала она ровно, — то ты должен понимать, что он хотел меня изнасиловать. А потом, возможно, для сокрытия следов преступления он и убил бы меня там же, в лесу. В таких местах исчезают бесследно. Женщине всегда приходится быть настороже. Ты считаешь, я поступила неправильно?

Я мотнул головой.

— Нет, я тебя не осуждаю, — сказал я. — Я просто хочу понять, кто ты есть. Ведь ты же… не Инга.

Она чуть прищурилась.

— Хм… Как это — не Инга? А кто же ещё?

Я посмотрел ей прямо в глаза, при этом снова искоса окидывая взглядом всю фигуру. Хоть она и сидела, было видно, какая у неё прямая сильная спина, руки не робкие. Она дошла сюда и не запыхалась. Её не трясло, когда мужик, которому сил придавали обида и хмель, чуть не воспользовался ею в леске.

Она не сожалела, не боялась, не сомневалась.

— Ты Селена, — сказал я тихо. — Я не могу пока объяснить механизм, но ты каким-то образом вселилась в тело Инги. Вот почему