Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

Он подопнул ногой бесчувственные тела, словно проверял, не шевелятся ли, не оживут ли.

— Толпа будет очень рада увидеть, как вы гибнете в страшных муках. Поверьте мне, вы умрёте не сразу. Вы будете умирать долго, медленно и мучительно.

Он наклонился ниже, и его тень легла на нас темным пятном.

— Вы ещё позавидуете этим двоим. Завтра, когда всё поселение соберётся, когда костёр разгорится как следует, каждый увидит, что бывает с предателями и убийцами.

Инга рядом со мной стояла неподвижно. Лицо её в темноте было белым пятном.

— Ты врёшь, — спокойно сказал я. — Ты сам их убил. И ты это знаешь.

Силантий усмехнулся.

— Я-то знаю. Но поверят мне.

Он выпрямился.

— Спите, городские. Завтра у вас будет великий день — день очищения.

* * *

Утро началось тревожно.

Я не сомкнул глаз ни на минуту. Сначала думал, что усталость возьмёт своё, организм выключится сам, как это бывает после перегруза. Но нет. Тело ныло, голова гудела, а сознание оставалось ясным и настороженным.

Селена тоже не спала. Хотя, честно сказать, я и не знал, нужно ли ей теперь вообще спать. Я почти не слышал даже её дыхания, так тихо она сидела. Молчала почти всю ночь.

И только под утро, когда воздух стал холоднее и где-то в стороне деревни раздался металлический звон, похожий на звук колокола, она произнесла:

— Егор, если ты хочешь выжить, мы должны объединить силы.

Я не ответил.

Звон повторился.

Это оказался не колокол. Как мы позже поняли, это был кусок рельса, подвешенный на перекладине. По нему били железным прутом. Удар — длинная дрожащая вибрация. Потом короткий. Снова длинный. И следом серия частых тревожных ударов.

Звук был особенный. Наверное, для них это был сигнал всем собираться на суд.

Сначала послышался скрип дверей. Потом шаги, шорохи, голоса. Люди высыпали из домов и стали стекаться к площади.

Площадь — это, конечно, громко сказано. Это было расширение единственной улицы у дома старосты. Пятно утоптанной земли, там, где обычно собирали сход.

Я не видел людей, но гул теперь уже наполнял всё пространство. Перешёптывания, охи, чьи-то всхлипы.

— Силантий уже рассказал всем свою версию смерти этих двоих, — спокойно сказала Селена. — Их подготовили.

Возле ямы послышались шаги. Решётка звякнула, засов скрипнул.

— Егор, — повторила Селена. — Мы должны объединиться.

— Посмотрим, — ответил я.

Решётку откинули. Вниз спустили лестницу. Я поднялся. Меня схватили за плечи, выволокли наверх и тут же связали. Верёвка впилась в запястья. Руки за спиной были связаны грубо, наспех, но уж точно умело и крепко. Ингу, вернее, Селену в её теле, вытащили следом.

Нас повели к площади. Народ уже стоял полукругом в ожидании.

И пришли они не с пустыми руками. Кто-то держал камень, кто-то палку. У нескольких мужиков были топоры. Женщины стояли плотнее, ближе друг к другу. Девки со вчерашними васильками в косах теперь смотрели холодно.

Нас подвели к двум толстым столбам, врытым в землю, привязали спинами. Верёвки туго стянули грудь, плечи.

Я почувствовал, как узел проверяют на прочность.

Гул толпы только лишь усилился.

— Убивцы…

— Душегубы…

— Зачем пришли к нам! Проклятые…

Кто-то бросил в нашу сторону ком земли. Он ударился о землю и рассыпался возле моих ног.

Но по приказу старосты тех, кто проявил инициативу линчевания, осадили.

— Нет! — выкрикнул Силантий, выходя вперёд. — Они должны умереть во славу! В муках! Как жертвенные!

Он поднял руку, и гул стих.

— Нет, это не убийство и не казнь! — продолжил он, перекрывая шум. — Это будет приношение. Подношение Богу! Во имя урожая. Во имя плодородия. Во имя загубленных душ!

Он повернулся и ткнул рукой в сторону грубых дощатых столов.

Там лежали тела.

Три стола, сколоченные наспех из неоструганых досок. На одном — Иван, сын старосты. С проваленной глазницей. Лицо уже потемнело. На втором — Маришка. Белая, как воск, только пламенела красным рана в боку. Косы разметались по доскам. На третьем — Гриша. С застывшим выражением упрямства на лице.

— Они убили троих наших! — голосил Силантий. — Двоих братьев и сестру!

Толпа загудела. Кто-то всхлипнул, кто-то перекрестился двумя перстами.

— Они пришли к нам с ложью! — продолжал староста. — Они принесли смуту! Разврат! Кровь! И теперь их кровь очистит землю!

Он повернулся к нам.

— Сегодня вы станете жертвой. Сегодня огонь примет вас. И Бог увидит нашу верность.

Я посмотрел на Ингу. Она стояла спокойно, и лицо её не выражало никаких эмоций.

— Егор, — тихо сказала она, почти не шевеля губами. — Время заканчивается. Либо ты принимаешь моё предложение, либо… ты сгоришь.

Толпа начала расступаться. Кто-то уже подносил связки хвороста.

— Я никого не убивал! — крикнул я как можно громче, но мои слова просто утонули.

Гул толпы накатил, как волна.

— Лжец!

— Убивец!

Поверх этого шума поднялся голос Силантия.

— Вы видели! — говорил он, обводя людей взглядом. — Они пришли к нам с дурным ветром. С их появлением пролилась кровь. Сын мой лежит мёртвый, девка наша чистая — зарезана, Гришенька, Ефима сын — заколот.

Он ткнул пальцем в столы с телами.

— Они чужие. Они не чтят ни Бога, ни общину. Они разрушают семьи, мутят головы, сеют распутство. Они хотели сбежать, потому что знали — вина на них.

Толпа загудела громче.

— Если мы сейчас дрогнем, если пожалеем, завтра кровь польётся снова. Закон наш прост. За кровь льётся кровь. За смерть — прими смерть. Немедленно!

Он поднял руку:

— Кто посягает на общину — того не судят долго. Его очищают огнём. Здесь и сейчас.

И люди согласно закивали, крестясь двумя перстами.

И тут на середину площади выкатили чан.

Огромный, чугунный, почерневший от копоти. Пятеро крепких мужиков толкали его с усилием, и на земле оставалась тёмная полоса, будто след угля или копоти из самого ада. Металл терся о камни, и этот скрежет неприятно отдавался в висках, словно скребли по кости.

Закопчённая поверхность чана была вся в маслянистых разводах. Мужики испачкали ладони, рукава рубах тоже стали чёрными, будто их вымазали в дегте.

Я смотрел и не верил.

— Твою мать… — прошептал я. — Они что, хотят нас съесть? Это людоеды?

— Егор… — голос Иби дрогнул. — Я боюсь. Они… похоже, хотят вас сварить.

Силантий злорадно хмыкнул, заметив моё