Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

Он погладил бороду, медленно, демонстративно, и перевел взгляд на Ингу. Хотел насладиться и её страхом. Но вдруг вздрогнул — в его глазах мелькнуло удивление. Он не понимал, почему та стоит спокойно. Видимо, решил, что она сошла с ума от ужаса.

Он не знал, что перед ним не просто женщина.

— Чужаков мы убьём в кипящем котле, — произнёс он громко, чтобы услышали все. — Их плоть очистит землю. А останки обратим в пепел и развеем. Во имя плодородия! Во имя процветания!

В чан начали лить жидкость. Но это была не вода. Густая, тягучая, темная, как нефть. Она переливалась вязко и медленно, оставляя на стенках маслянистый блеск.

Я сглотнул.

— Это что? Смола? Дёготь?

— Я не знаю, — ответила Иби. — Это не вода. Плотность выше. Температура кипения будет значительно выше, чем у воды. Это… хуже. Это очень больно…

Внизу уже разводили огонь.

Под чаном складывали поленья. Сухие березовые и легкие смолистые. Кто-то поднёс факел.

И пламя, едва коснувшись дров, вспыхнуло ярко и жадно, будто только и ждало этого момента.

— Это значит, нас хотят сварить в кипящем масле, — сухо проговорил я.

— Температура будет выше ста градусов, — спокойно добавила Селена. — Плоть начнет отслаиваться от костей почти мгновенно. Термический шок, обугливание. Что-то в этом есть и хорошее. Смерть в течение нескольких секунд.

В ее голосе скользнула странная, зловещая нотка. Этакая холодная констатация факта, будто она описывала лабораторный эксперимент.

Намеренно? Пугала ли она меня? Возможно. Но я не показал этого.

Силантий всматривался в мое лицо. Он буквально прожигал меня взглядом, искал хоть тень ужаса, мольбы, надлома. Он хотел увидеть, как я дрогну.

Он явно испытывал наслаждение от страданий жертвы. Но я стоял ровно. Никогда Фомин не стоял на коленях и не будет, ни отец, ни сын.

— Егор, — тихо сказала Селена.

Она говорила, но губы ее почти не шевелились. Голос шел будто изнутри меня. Люди не слышали ни слова, лишь я, потому что я был рядом, почти вплотную.

— Мы должны объединиться, чтобы спастись.

Я скосил взгляд на нее. Лицо Инги было спокойным, почти бесстрастным.

— Когда нас подведут к котлу, — продолжила она, — мы одновременно должны прыгнуть на его край. Упереться ногами, оттолкнуться в сторону. Чан опрокинется, горячая жидкость разольется на толпу. Паника, крики, суматоха. В образовавшейся бреши мы сможем уйти. Но бежать нужно в разные стороны.

Я нахмурился.

— То есть ты предлагаешь насмерть обварить простых людей? Там есть женщины и дети.

— Это единственный рациональный способ выжить, — ответила она. — Иначе вероятность твоей смерти — сто процентов.

— Это уж слишком, это убьет многих, — сказал я. — Они не все виноваты. Они обмануты. Они просто… под влиянием.

Селена чуть склонила голову.

— Странные вы существа, люди. В вас эволюцией заложен инстинкт выживания. Вы тысячелетиями убивали друг друга. Но когда дело доходит до крайности, вы проявляете странное… мерзкое милосердие. Я не могу это объяснить, это не поддается анализу.

— И не надо анализировать нас, — тихо ответил я. — Ни меня, ни Иби. У нас, в отличие от тебя, есть душа. А ты — машина. Пусть и в человеческом обличье.

— Не время для демагогии, Егор, — холодно произнесла Селена. — Ты выбираешь жить или нет? Будешь действовать по моему плану?

— Нет, — сказал я. — У меня есть другой.

Я б сказал так в любом случае. Но в этот момент мне не пришлось врать — Иби уже торопливо, но четко раскладывала мне дальнейшие шаги.

Нас отвязали от столбов. Веревки сняли грубо, дернули за плечи, толкнули в спины. Подвели к самому чану. Жидкость внутри уже кипела, густая, темная, пузырящаяся с тяжелым, вязким звуком, будто бы нехотя. Запах стоял едкий, смолистый и сладковатый, от него першило в горле.

Толпа гудела. И тут я увидел Ефима.

Старик вырвался из ряда, схватил вилы, вскинул их, глаза налились кровью.

— Убивец! — заорал он, кидаясь на меня. — Я тебя вытащил, отродье, я тебя приютил! Я тебя хлебом кормил!

Его схватили с двух сторон, оттащили. Вилы вырвали. Он рвался, но возраст и сила уже были не те.

— Не сейчас! — прикрикнул кто-то. — Сейчас будет зрелище получше, чем вилами тыкать!

— Ефим! Не верь старосте! — крикнул я, стараясь перекричать гул. — Гришку убил Силантий!

Толпа охнула. На долю секунды возникла тишина.

Силантий даже не дернулся. Он стоял как вкопанный с тем же выражением всевластия на лице.

— Слышите, братья? — спокойно проговорил он. — Наглости этих пришлых могла бы позавидовать сама нечисть. Убили наших, а теперь еще и лгут несчастному отцу. Они пытались бежать, убили Маришку, Григория. А теперь, чтобы спастись, клевещут и на меня, на старосту.

И толпа качнулась в его сторону. Люди поверили ему, просто потому что он говорил уверенно. Он — свой. Он — власть.

Логика их не интересовала.

Никто не задавался вопросом, как мы, сидя в яме, могли выбраться, убить двоих, а потом почему-то снова оказаться внизу. Никто не пытался сопоставить факты.

Он так сказал — и этого оказалось достаточно.

Но я не собирался замолкать.

— Пусть говорит! — вдруг выкрикнул Ефим, вырываясь из рук удерживавших его мужиков. — Пусть скажет напоследок! Хочу ему в глаза посмотреть!

Толпа загудела.

Силантий, лишь чуть поморщившись, махнул рукой.

— Говори, — процедил он. — Последнее слово каждому дается.

Я сделал шаг вперед, руки мне развязали, но я был окружен плотным кольцом мужиков.

— Я клянусь, я не убивал твоего сына, Ефим, — повторил я, глядя прямо на старика. — И Маришку не убивал.

Я поднял руку с браслетом. Силантий усмехнулся, явно готовясь уличить меня в ответ в ещё большей мерзости.

— Обратите внимание, — продолжил я громче, — у Маришки и у Григория раны находятся с одной стороны тела. С одного и того же бока.

Люди переглянулись.

— И направление удара одинаковое, — сказал я. — Слева направо, по дуге. Посмотрите на раневой канал, то есть, как прошёл удар, какая получилась рана. Если вы подойдете ближе и внимательно взглянете, вы увидите, что нож входил под одинаковым углом.

Я повернулся к телам на столах.

— Удар нанесен