Возвращение в Москву - Влад Тарханов

той же Москве, которую справедливо считали опорой староверов самых различных направлений. В столице достаточно много ошивалось торговых людей иноземного происхождения: немцев (самых различных), англичан, голландцев, французов. Они владели не только магазинами, мастерскими и салонами, но и промышленными предприятиями. С началом войны доля и количество немцев в этом деле быстро пошла вниз, стремясь к нулю. Возросла роль русских купцов, с ними и вес старообрядцев. Особенно после урапатриотических погромов четырнадцатого-пятнадцатого годов, когда магазины и фабрики немцы вынуждены были закрывать или продавать за гроши русским владельцам. Надо сказать, что военные власти действовали в удивительной синхронной смычке с властью купеческой. Они огульно обвинили всех немцев в работе на вражескую разведку и сочувствию к Германской империи. И это стало не только результатом элементарной коррупции, отнюдь. Так проще было объяснить провалы первых месяцев войны. Да и вообще ее течение для русской армии оказалось весьма плачевным. Немцы, выходцы с австро-германских провинций поляки, понаехавшие евреи, говорящие почти на немецком языке — вот вам и готова питательная среда для обвинения в собственных неудачах. Это не генерал Жилинский ответственен за провал наступления в Восточной Пруссии, это наши немцы передали германской разведке секретные данные! Вот они и виноваты! Это не русские промышленники не смогли обеспечить армию снарядами, это все немцы-мастеровые саботируют государственные заказы! И т.д., т.п. Ну а про то, что во всем виноваты евреи в России не слышал разве что глухой.

Ну а дальше пошло-поехало. Кому война, а кому мать родна — это как раз про купчиков и их семейства! Во время войны для снабжения армии были созданы две «общественные» организации. «Земгусары» — эти занимались (в основном) поставками продовольствия и всякой необходимой на войне и в быту мелочевки, а также «военно-промышленные комитеты», центральный из них курировался непосредственно руководством Государственной Думы. Вторые занимались (в основном) поставками боеприпасов, машин, вооружения, вот только цены у них были… Порою в пять-десять раз больше, чем аналогичная продукция казенных заводов. И не думаю, что производственные затраты на частных фабриках были выше казенных. Именно на этом делались состояния во время войны. И значительная доля сверхприбыли оседала в бездонных карманах купцов и промышленников из старообрядцев.

В свое время Пётр с такой ситуацией сталкивался. Да тот же Меншиков поставлял в армию… да чего он только не поставлял! И сколько раз был бит! И за гнилое сукно, и за паршивую обувку! Ан всё равно — наживался на поставках в армию. И император тогда ничего с этим поделать не мог: верные люди получали «приварок» к жалованию, причем существенный. Пётр считал такое положение дел вполне разумным, стараясь удерживать всё-таки в каких-то пределах жадность и рвачество приближенных. Получалось это откровенно плохо! Сейчас для него ситуация складывалась вообще самым угрожающим образом. В обществе зрело глухое недовольство коррупцией и импотенцией власти, которая эту самую злосчастную коррупцию победить не могла. Но сейчас государь решал совершенно иную проблему, которая, хотя и была связана с этой, но…

Двухэтажный особняк на набережной Фонтанки в доме 48, где расположилось Петроградское Русское купеческое собрание в шесть часов вечера не пустовал. В нём было людно: сюда пришли самые крупные торговцы столицы, большая часть вместе с семьями. Молодежь оккупировала библиотеку (те, кто был более любознателен), но большая часть переместилась к столам с закусками и напитками, стульев там не было, посему принимать еду и алкоголь следовало стоя, совсем не по-купечески. Люди постарше направлялись к столам с чаем и кофейниками. Вот тут стульев хватало с избытком, насладиться чаем при помощи целого ряда пузатых самоваров можно было неспешно, допускалось и отклонение от этикета. Пить чай из блюдца, вприкуску с колотым сахаром, по-купечески считалось тут нормой.

Их оказалось всего-то десять… десять человек, которые уединились в кабинете на втором этаже, в месте, где гарантировано отсутствовали чужие уши! Надо сказать, что на втором этаже размещалось несколько переговорных кабинетов, в которых господа торговые люди могли обговорить деловые соглашения и ударить по рукам. Среди русских купцов такие сделки ценились дороже всяких бумажных: данное слово стоило на вес золота, если не более того!

Начну с того, что среди присутствовавших тут были не только купцы из старообрядцев. Например, дуэт Григория Григорьевича Елисеева, известного петербургского промышленника и владельца доходной недвижимости и рыбинского купца Ивана Ивановича Дурдина. Елисеев первым браком был женат на родственнице Ивана Ивановича, Марии Андреевне, которая в 1905 году покончила с собой.

И если Елисеев кроме кондитерского и пивоваренного дела занимался и производством парфюмов, то Иван Иванович сосредоточился на развитии семейного дела — крупного пивоваренного завода, продукция которого завоевала своих поклонников и в столице.

Присутствовал тут крупный хлеботорговец (из старообрядцев) Паисий Михайлович Мальцев, ему принадлежали склады и пристани в Балаково — одном из российских центров зерноторговли. Не могли обойтись и без представителей Морозовых. Этот клан представлял Иван Викулович Морозов, владелец одной из крупнейших ткацких и бумагоделательных фабрик в Подмосковье. Из семьи Рябушинских прибыл Павел Павлович, банкир, один из богатейших финансистов России. Надо сказать, что все восемь братьев после смерти отца не стали тянуть одеяло каждый в свою сторону, а вели бизнес совместно. И голос одного брата становился в восемь раз весомее! Кроме этого, присутствовал и фарфоровый король Николай Матвеевич Кузнецов, взявший бразды правления делом после смерти отца. Семью богатейших землевладельцев Кокоревых представлял Сергей Васильевич, владелец образцового имения Мухалатка, женатый на Евдокии Викуловне Морозовой — богатые тянутся к богатым, купцы-старообрядцы к купцам-старообрядцам, законы бизнеса и природы! Не обошлось и без Дмитрия Геннадьевича Бурылина из Иваново-Вознесенска, одного из крупнейших текстильщиков России. Из Москвы прибыл и товарищ П. П. Рябушинского в военно-промышленном комитете Москвы Сергей Николаевич Третьяков. Последним появился руководитель Трехгорной мануфактуры Иван Николаевич Прохоров, самый молодой из собравшихся, корнет в запасе, потомственный дворянин.

Надо сказать, что инициатором этого небольшого «съезда», который еще не стал центром заговора стал Паисий Мальцев, человек, который несмотря на сложные военные годы, на поставках зерна в армию окреп еще больше, хотя поговаривали. что больше и некуда. Небольшой маневр с дачей взятки в военное ведомство и призыв хлебопеков — исходил от него, конечно, никаких документов по этому поводу и быть не могло. Он только высказал мысль, которую кто-то из его помощников претворили в действительность. Он и начал этот саммит с того, что перекрестился и прочитал молитву. Все собравшиеся (разве что Прохоров как-то выпадал из общей картины) солидно так перекрестились, поклонились иконе, что в красном углу комнаты подсвечивалась скромной лампадкой.

— Господа