Пасынки - Елена Валериевна Горелик

А дети… Оба князя, и старый, и молодой, крепко подозревали, что государь уже позаботился о должном воспитании детей альвийской знати. Тех, кто дожил до этого дня, и тех, кому только предстояло родиться. Поделать с этим уже ничего нельзя, придётся смириться.

Словно прочитав его мысли, Пётр Алексеевич отставил кофейную чашечку на столик, за которым они все сидели, словно семья. Государь, государыня, старые и молодые князья. Юные княжичи, увлечённые в своё общество дочерьми государя, весело и непринуждённо обучались карточной игре, непременной на подобных приёмах.

— У тебя хорошие сыновья, крестник, — сказал государь, не изменившись в лице. — Если ты хочешь, чтобы они исполнили клятву, данную вами от имени всех ваших потомков, они должны учиться. Учиться жизни среди нас, учиться воевать по-нашему.

— Учиться быть людьми? — вкрадчивым голосом спросила молодая княгиня.

— Нет, княгиня, — возразил государь. — Жить среди нас, быть как мы, оставаясь собой. Это тоже искусство.

Альвийка скромно опустила медовые глазки долу. Что ж, ей ещё только предстояло понять человеческую мудрость. А ещё — получить выговор от супруга. Кто бы ни был государь, с ним не спорят.

* * *

Дети.

Они отнимут детей.

Пусть дело будет обставлено необходимостью обучения, и детям никто не воспретит общаться с родителями, но их будут воспитывать как людей.

Это ещё можно понять. Но как изволите понимать слова императора?

Государь далеко не глуп, и не мог сказать нелепость. Но как? Как — ответь, бог человеческий! — можно жить среди людей, учиться быть людьми, и при этом остаться самими собой, альвами? Как это вообще возможно?

В их родном мире слабый становился частью мира сильного, должен был безропотно принять новые правила и повиноваться им. Даже если вся прежняя жизнь была построена совершенно иначе. Слабый терял имя. Здесь слабыми сделались альвы, попали в зависимость от людей. С этим ещё можно было, сцепив зубы, смириться. В конце концов, люди этого мира кое в чём превзошли альвов. Будь у него, у князя Таннарил, хотя бы пять здешних полков, да десяток вооружённых артиллерией кораблей, ещё неизвестно, чем закончилась бы та злосчастная война. Подчиниться сильному — не позор. Принять образ жизни сильного — тоже не позор. Но остаться при этом самими собой?

В его мире эти вещи взаимоисключали друг друга.

Отец всегда говорил: если чего-то не понимаешь, спроси у мудрого. Наверняка Пётр Алексеевич, если правильно задать вопрос, изволит разъяснить непонятливому вассалу…

— Государь, ваше величество, — негромко, со всем почтением произнёс князь. — Должно быть, я недостаточно сообразителен, чтобы уразуметь смысл изречённого вами. Быть как вы, но остаться собой? Это… невозможно.

— Невозможно, говоришь? — государь недовольно встопорщил усы. — А ты попробуй, князь. Может, и получится.

Продолжать расспросы князю альвов почему-то не захотелось. И отец посмотрел неодобрительно. Во взгляде старика явственно читалось: «Мальчишка». Так и есть, мальчишка, по прежним-то меркам. Альвы взрослели телом раньше людей, ибо постоянные конфликты забирали жизни воинов, и погибшим требовалась замена. Но дух мужал десятками, если не сотнями лет. Мало кто из его народа мог явить миру истинную мудрость ранее прожитого тысячелетия.

Государыня, уловив невысказанное смятение гостя, как радушная хозяйка любезно предложила ему чашечку кофе. За последнее время князь успел не только распробовать этот напиток, но даже пристраститься к нему, и с благодарностью принял это предложение.

Но найдёт ли он ответ на взволновавший его вопрос?

А может, и этот ответ ему уже известен? Кто их поймёт, этих людей.

[1] Геннинг-Фридрих фон Бассевиц — до 1728 года президент тайного совета герцога Карла-Фридриха Голштинского.

[2] Карл-Фридрих Голштейн-Готторпский, на данный момент ещё не помолвленный с Анной Петровной, старшей дочерью Петра Алексеевича. С 1721 года проживал в России.

[3] Незадолго до описываемых событий Турция и Россия подписали мирный договор, по результатам которого обе страны разделили бывшие владения Персии в прикаспийском регионе.

Глава 5

5

Лес. Мокрый и холодный, негостеприимный.

Вечер. Дождливый, промозглый, когда больше всего на свете хочется добраться до гостиницы, поужинать и лечь спать под убаюкивающее потрескивание сгорающих в печке-голландке поленьев.

Нет, тащись в карете, господин посланник, покуда проклятое место не минуешь. Ибо гостиниц здесь на двадцать миль в округе не осталось. Захирели и заброшены. Уж больно худая слава у этих мест. Дёрнул же чёрт в опасении шведских — а то и английских, что вдвойне обидно — каперов ехать в Данию сушей.

За последние два с лишком года Саксония сделалась опасной для путешествующих, и виной тому война с альвами.

Если Марс был поначалу на стороне остроухих, и позволил им, пусть и ценой больших потерь, выиграть первое сражение, то далее сей языческий бог от них отвернулся. Наученный горьким опытом Август генеральных сражений более не давал. Призвал союзников, купил наёмников, и в серии небольших, но жестоких боёв уменьшил численность альвов прямо-таки…радикально. Не щадил ни женщин, ни младенцев. По Саксонии запылали костры, на которых сгорали немногочисленные взятые живьём пришлецы. Немудрено, что альвы вконец озлились. Они тоже получили горький опыт, и извлекли из него урок. И если ранее угрожали даже предместьям Дрездена, то после катастрофического разгрома ушли в леса. Выковырять их оттуда оказалось делом нелёгким и крайне опасным для жизни.

Первыми сие сообразили наёмники. Одно дело, когда ты за денежки весело насаживаешь на штык альвийских детишек и насилуешь их матерей, и совсем другое, когда за те же деньги получаешь стрелу в глаз. А немногим позднее — пулю. Ибо с трофейным оружием альвы освоились неплохо, а стрелками оказались на диво меткими. Наёмная сволочь побежала из армии Августа первой. За ней последовали войска тех мизерных государств, которые после Вестфальского мира только тем и кормились, что торговали военной выучкой своих бравых парней. Королишки и герцогишки сообразили: ещё немного, и торговать станет нечем. Не прошло и пары месяцев, как Август остался с альвами один на один.

Саксонец писал в Петербург, конечно же, писал! Бочку чернил и телегу бумаги извёл, не менее, умоляя Петра Алексеевича дать войска. Но увы, государь не забыл ему подлости, когда Август Саксонский тайно от союзников учинял аккорд с Карлом Шведским. Ответ его императорского величества по форме был учтив, но по содержанию глумлив. Дескать, нешто, брат мой Август, оскудела земля саксонская доблестными воинами, ежели вы с лесною шайкой управиться