Пасынки - Елена Валериевна Горелик

не можете? Проглотив это истинно петровское издевательство — а что ему оставалось делать? — Август хотел было призвать под саксонские знамёна поляков, находившихся под его скипетром. И здесь увы: Саксония далеко, а Россия близко, и портить с нею отношения гоноровой шляхте, при всей их крайней нелюбви к схизматикам, почему-то не захотелось. Дворянчики, чьи владения пострадали от альвийских вылазок, невеликая сила. Оттого и затянулась странная война сия. Саксонцы могли выставить довольно приличное войско, но в лесу генерального сражения против остроухих не дашь. Альвы же, рассыпавшиеся на десятки отрядов, учинили то, что в неведомых глубинах времени однажды назовут «диверсионной войной на коммуникациях противника». Сиречь, разбой на дорогах и набеги на деревни. И таков был сей разбой с набегами, что, когда альвы вдруг стронулись с места и стали уходить на восток, с их пути в страхе божием разбегалось всё живое.

Но ушли не все. Это было известно совершенно точно. Иные — должно быть, самые отчаянные головы — остались прикрывать отход сородичей, сковывая своими дерзостными вылазками действия регулярной армии. Их было мало, но даже малости хватало, чтобы часть Саксонии обезлюдела. Альвы убили не так уж много, куда больше людей просто убежало, куда глаза глядели. По сути, островками жизни и цивилизации остались одни города. Многие деревни вокруг них, дававшие провиант, были либо уничтожены в ночных набегах безжалостных альвов, либо их жители снялись и ушли в менее опасные места. Поля стояли заброшенными и зарастали сорняками. Король Август, изрядно поскучневший, почти переставший пополнять коллекции картин и любовниц, был вынужден тратить золото на закупку хлеба. Сволочные польские подданные, жалуясь на неурожай, драли с него три шкуры. Ежели дела станут складываться таким манером и далее, Саксония по миру пойдёт, да и подаст ли кто?

Сложилась неприятная для короля ситуация. Его войско могло разбить альвов в большом сражении, но не могло сделать этого, не выманив оных на открытое место. А альвы, прочно засевшие в лесных чащах, не могли победить, но причиняли саксонцам такой вред, какой в Европе не упомнят со времён Валленштейна. Ни туда, ни сюда. Более того, соседи ждали, дождаться не могли, когда альвы окончательно уберутся из ослабевшей Саксонии, чтобы начать её делить промеж собой. Страх перед остроухими — единственное, что покуда их удерживало. Господин посланник российский хоть и являлся сторонником аккорда с Англией — за что и страдал ныне, к слову — но подобное отношение осуждал. Не по-христиански сие. Хотя, что взять с безбожных лютеран и лицемерных католиков? Все они тут друг дружку поедом едят. Только зазевайся, вмиг освежуют.

Собственно, для того, помимо прочего, он и едет в Дрезден, чтобы успокоить короля Августа: скоро альвов в пределах его державы не останется. Но за то он должен будет держать руку Петра Алексеевича, невзирая ни на какие конъюнктуры. Тогда и войско российское сможет получить ради защиты от жадных соседей, да и того может не понадобиться — довольно будет официального заявления Петербурга о верности союзу. На одного Августа накинутся все, кому не лень. На Августа, за спиной которого маячит тень Петра Алексеевича, не рискнёт нападать даже туповатый Фридрих-Вильгельм Прусский, тот ещё любитель выкидывать артикулы у границ соседей. Не говоря уже об императоре венском — коронованном воре, так и норовящем стянуть чего плохо лежит. Ну, а ежели Август, опомнившись от испуга, сам начнёт разные фокусы показывать, так альвам дорожка известна. Они ещё и рады будут вернуться, но уже не бездомной шайкой, а подданными русского императора.

Вот смеху-то будет, ежели Пётр Алексеевич по своему глумливому обыкновению назначит посланником в Дрезден какого-нибудь остроухого князька, из тех, кого не дорезали саксонцы в самом начале.

Стемнело, но ещё не настолько, чтобы вовсе глаз ничего не различал за окошком. Господин посланник откинул занавеску: ему вдруг почудилось за волнистой чертою придорожных кустов некое движение. Но не успел он и рта раскрыть, как испуганно заржали упряжные лошади, вскрикнул возница, и карета дёрнулась, резко останавливаясь. Господин посланник едва не полетел носом вперёд. Крики возницы и двоих слуг, ехавших на запятках, мгновенно умолкли, а дверца, едва не сорванная с петель сильным рывком, распахнулась во всю ширь.

Первым, что увидел посланник, было дуло пистолета, направленного ему в лоб.

— Спокойно, — сказал по-немецки — вернее, по-саксонско-немецки — певучий, как серебряный колокольчик, голос. — Не делайте резких движений, я этого не люблю.

«Разбойники, — сердце поневоле упало в пятки. — Влип».

И тут же пришла иная, более трезвая мысль: какие, к чёртовой бабушке, разбойники? Явившись в эти леса, альвы первым делом извели сию публику под корень и разбойничали в одиночестве. Выходит, на него напали…альвы?

Заставив себя не таращиться в чёрный зрачок ствола, посланник в свете каретных фонарей разглядел того, кто был по другую сторону пистолета.

Вернее — ту. Это несомненно была женщина, молодая, красивая и остроухая.

— У этих мест скверная репутация, — она, тонко улыбаясь, продолжала выпевать слова. — Саксонцы менее, чем полком, здесь появляться не рискуют. Следовательно, вы один из тех иностранцев, от которых мы привыкли узнавать последние новости… Представьтесь же, сударь.

— Граф Бестужев, — сообразив, что его не намерены убивать, посланник несколько оживился. И даже припомнил кое-что из боязливых перешёптываний знакомых саксонцев. — Имею ли я счастье беседовать с прекрасной Лесной Принцессой, или судьба свела меня с иной достойной дамой?

Тихий смех — словно зазвенела на ветру череда серебряных колокольцев.

— Да, я та, кого саксонцы прозвали Лесной Принцессой, — сказала она. — И со мною мои воины. Надеюсь, ваши слуги будут вести себя прилично, пока мы с вами обсудим последние события при дворах Европы… Граф Бес-ту-жев, — она произнесла его имя по слогам, как явно не знакомое. — Вы — русский?

— Да, ваше высочество.

— С какой целью едете в Дрезден?

— Проездом в Копенгаген, где уполномочен быть посланником Российской империи. Имею также письмо его императорского величества королю Саксонии Августу, обязан вручить лично.

— О, так вы посланник. Значит, везёте множество новостей. Не соизволите ли пригласить даму в карету? Разговор предстоит долгий, и мне не улыбается беседовать с вами, стоя под дождиком.

— Простите, ваше высочество, — посланник вымучил виноватую улыбку. — Пистолет в вашей ручке несколько сбил меня с толку.

Она движется бесшумно. Совершенно бесшумно, несмотря на навешанную на её персону солдатскую амуницию. Длинный меч на простой кожаной перевязи, пороховница, кошель с пулями и бумажными патронами