Столетний - Даша Бунтина

Посвященным разрешалось прикоснуться к руке Столетнего. Таш сделал это, испытав необъяснимый трепет. Глаза его защипало от любви и благодарности. Это был лучший день в его жизни. Но еще он запомнил, с какой завистью смотрел на главного следователя Долины – человека, который имел право говорить со Столетним каждый день. И даже видеть его. Что странно – главный следователь, Дэниел, тоже посмотрел на Таша, хотя ему не полагалось отводить взгляд от правителя. Показалось ли Ташу, или по лицу Дэниела, обезображенному шрамом, пробежала дрожь? Таш не мог забыть этого взгляда. Именно тогда у него появилась цель – занять место главного следователя. Стать правой рукой Столетнего. Чтобы все взирали на него с восхищением. Чтобы знали: Таш – спаситель Долины.

– Не волнуешься? – спросил Тев, прервав его воспоминания.

– Нет. Я готов, – ответил Таш.

– Отец тобой наверняка гордится.

– Он г-гордится, – резко ответил Таш, и его лицо словно окаменело. Это была неправда.

Они подходили к Дому Прощания. Тев указал на стоящее поодаль здание.

– Семья Т-2378. Мать – прачка, отец болен, раньше работал в библиотеке. Теперь его заменили. Сын – подсобный рабочий. Хочет занять место отца, но не может. Должность в библиотеке наследственная, и место получит тот, кого назначит глава Дома Следствия. У главы же есть дочь – Тиш, – она временно замещает больного и очень хочет остаться в библиотеке.

– Как же это несправедливо, – пробормотал Таш. – Иметь наследственную профессию и не иметь возможности получить ее при жизни отца.

– Бред, согласен. Но сын тоже молодец – увалень, экзамен на должность не сдал.

– И что мы должны узнать? – спросил Таш.

– Все. Как они живут, о чем думают. Есть ли недовольство властью. Как справляются с безработицей. Нужно прощупать их мысли. Держать руку на пульсе населения.

– Или на горле… – задумчиво добавил Таш.

– Именно так, – одобрительно кивнул Тев, изучающе глядя на племянника. – Тогда вперед, сынок. С этого момента ты – офицер Таш, а я – старший офицер Тев. И, если я начну на них давить, ты следи внимательней. Или делай вид, что следишь.

– Почему делать вид? Я и вправду буду их изучать! Я даже записи начал делать – как у допрашиваемых меняется выражение лица, насколько низко они склоняются. – Таш выпрямился, расправляя плечи. Он хотел произвести впечатление на дядю.

– Молодежь… – Тев едва сдерживал улыбку.

Таш постучал в дверь дома семьи Т-2378.

– Добрый день, уважаемые офицеры! – пропищала женщина, открывшая им дверь, и низко поклонилась. Таш одобрительно отметил ее почтительность.

– День добрый. Я – старший офицер Тев, это младший офицер Таш. Мы займем у вас немного времени, – сказал Тев. – Для этого вас и вызвали с работы. Надеюсь, вы не против? Можно войти? – Он говорил уверенно, вежливо.

Женщина закивала, испуганно озираясь.

– Только я должна вас предупредить – мой муж болен. Он может говорить всякие глупости… – Она нервно хихикнула. – Но это все из-за головы. – У него проблемы с головой, понимаете? – повторила она, пропуская их в дом.

Внутри было пусто. Никаких признаков комфорта – только голые стены и пол, застеленный потрепанными циновками. В единственной комнате стоял низкий покосившийся стол. В прихожей – куча грязной одежды. Раздвижные двери были пробиты в некоторых местах, и солнечный свет проникал в комнату неровными пятнами.

У окна сидели сгорбленный старик и худощавый юноша. Парень встал, увидев офицеров, и поклонился. Старик же только кивнул – резко, словно кукла. Его лицо – с острым, гладко выбритым подбородком, на котором виднелись следы запекшейся крови, с тонкими сжатыми губами и большими ясными глазами – казалось неживым.

– Извините, он совсем плох, не может встать, – проговорила женщина. Она осталась стоять – циновки на полу не хватало. На ее землистом лице застыло выражение страха. Потухшие глаза без остановки бегали по полу, словно что-то искали. Ярко-желтый потрепанный платок, весь в дырках, был аккуратно накинут на плечи, скрывая худые руки. Такой цвет в Долине получали из цветов сусуки. Носить такие яркие вещи в Тэнси было не принято – это цвет провинции Мун, где занимались ткачеством и окрашиванием тканей.

Юноша жестом пригласил Таша сесть. Тому стало стыдно за их визит, за свою форму, за блестящие сапоги. Он поспешно опустился на стул и встретился взглядом со стариком.

– Устали, видать, от службы, офицеры? Чаю? – спросил он достаточно бодрым голосом. Его глаза словно смеялись. Морщинки в уголках глаз собрались в лучики. И только сейчас Таш понял, что этому старику не больше сорока лет. Просто болезнь искалечила тело, превратив человека в жалкое подобие себя самого.

– Нет, благодарю, – ответил Таш. Он нарочно сделал голос грубее, чтобы скрыть заикание. Годами он тренировался контролировать свою речь. И это получалось, когда он был спокоен и уверен в себе.

– Это хорошо, – отозвался мужчина. – Ведь чая и нет.

– Что, совсем туго с едой? – спросил Тев, начиная допрос.

Женщина вздрогнула и стала извиняться за мужа, приговаривая, что все хорошо, жалоб нет. Но муж ее перебил.

– А сам как думаешь? Всем известный офицер Тев! Вон какое у тебя брюхо! – Из глаз мужчины покатились слезы.

Таш сжал кулаки. Ему хотелось дать пощечину этому наглецу. Как он смеет так разговаривать с офицером? Тыкать, да еще и издеваться! За такое полагалась плеть и позорный столб. Но Тев, к его удивлению, лишь улыбнулся и, выбрав более-менее чистый край стола, оперся на него рукой.

– Да, я уже не юнец. Но поверь, на такое брюхо девки все равно так и вешаются! – Тев оскалился, обнажив белые зубы.

Парень, стоявший рядом с матерью, шумно вздохнул. Таш заметил, как вздулись вены на его руках и побледнело лицо. Но он все равно стоял, опустив голову, и молчал.

Мужчина нахмурился и с ненавистью посмотрел на офицера.

– Ладно, хватит шутить. – Тев посмотрел на него с сочувствием. – Тяжко вам приходится.

В комнате повисла тишина.

– Так зачем спрашиваешь? – продолжал мужчина. – Ты что, всевидящий?

Улыбка исчезла с лица Тева. Он пристально посмотрел на мужчину.

– Интересно стало. Глупец ты или специально себя так ведешь? – спросил он тихо, но в его голосе появился металл. – Со мной так разговаривать. – Челюсть мужчины задрожала. Он пытался что-то сказать, но не мог.

– Господа, простите нас… – запричитала женщина, падая на колени.

– Встань, дура! – закричал на нее муж. Сын сделал шаг к матери, словно хотел защитить, но остановился под ее взглядом.

– Ладно, прощать не за что, – сказал Тев. – Вы ничего плохого не сделали. Но я все же скажу тебе, Тэб. То, что может спасти тебя и