Дорога на остров Рю - Кори Кагэяма

Его, конечно, предательски выдавало отсутствие угрожающих татуировок по всему телу, но Кейн учел эту деталь и сегодня в первые же минуты поспешил измазаться кровью жертвы, чтобы визуально слиться с остальными. Работа была премерзкой, и никому тут не удавалось остаться чистым даже на минуту.

Запах мяса и экскрементов оттенялся ароматом благовоний. Его источали пузатые фарфоровые курительницы, расставленные по углам комнаты. Расслабляющая композиция из тонких оттенков сандала и гвоздики сменяла тяжелый дух, оставшийся от кипариса, кедра и одурманивающих трав. С курительниц тоже стекала кровь. Темные капли размазались по деревянным перекрытиям потолка. «Камисори была в ударе этой ночью… Клиент, вероятно, остался доволен ее танцем», – подумал Кейн.

Один из уборщиков принес ведро с влажными тряпками, и Кейн последовал примеру остальных – взял тряпку и принялся отчищать татами от бурых пятен свернувшейся крови, прокручивая в голове эпизоды вчерашнего вечера. Если он что-то упустил и отец заподозрит неладное, то план окажется под угрозой.

Вчера, после беседы с Хитоми, Кейн направился к резиденции отца, но в середине пути пересел на такси. Он оставил мотоцикл в небольшом крытом гараже по дороге, не доезжая до Туманных садов. Здесь же принял душ, переоделся в легкий костюм и сандалии. Кейн планировал тайком остаться на ночь в садах, и припаркованный на въезде мотоцикл недвусмысленно выдал бы его местонахождение.

– Зачем приехал? – с порога спросил отец.

Кейн не любил этот кабинет. Пальмы, дубовый стол и антикварные статуэтки настолько не соответствовали интересам и вкусам отца, что от них за километр несло лживым формализмом. Однажды, еще ребенком, Кейн заглянул в лабораторию родителей – вопреки строжайшему запрету. Отец и мать тогда работали вместе. Наказание, последовавшее за проступок, не смогло затмить шок от увиденного. С тех пор Кейн знал, что на самом деле желал видеть вокруг себя господин Ватанабэ. Знал, но не задумываясь предпочел бы забыть.

– Что тебе нужно? Зачем приехал? – повторил отец.

– Хочу попросить у тебя денег, – ответил Кейн, выдержав паузу чуть более долгую, чем того требовал этикет. Подобная просьба не была частой, и отец, вероятно, был немного удивлен.

– Хочешь? Хочешь попросить денег? Хочешь – проси! Так и сказал бы: «Отец, дай денег!» Хочет он… Вот все у тебя так! С выкрутасами. И это не моя вина, ты с рождения такой. Белоручка и неженка. «Хочу попросить». Кто так просит? «Дай денег, отец» – вот просьба!

Господин Ватанабэ перевел дух. Он мог взрываться на ровном месте и редко так же легко остывал. Сын молчал, не приняв первую подачу, продолжать ругаться было бессмысленно. Но отец так не считал.

– Что за имя такое – Кейн? – проворчал он. – Это мать решила назвать тебя так, это она заложила твою карму. Не можешь ни спросить нормально, ни делами заниматься…

– Если ты начнешь пользоваться денежными переводами, я перестану приезжать к тебе, – холодно сказал Кейн.

– Поучи меня!

Кейн давно вырос из тех лет, когда отцовские оскорбления причиняли ему боль. Мама еще заступалась за него, но после ее трагической смерти он остался один против грубости отца, а тот и не скрывал своего презрения. Господин Ватанабэ долго не мог признаться себе, что единственный наследник не окажется ни его помощником, ни достойным преемником. Разглядев в ребенке полное отсутствие амбиций, злости и презрения к ближнему, отец махнул на сына рукой. Их встречи были редки и приносили обоим если не страдание, то уж точно вымученное раздражение.

Вообще, отец давно оставил попытки изменить Кейна и сегодня возмущался скорее по привычке.

– Сколько надо денег?

Кейн назвал первую пришедшую в голову сумму.

– О как… А зачем тебе столько? Снова понадобилось вытаскивать из-за решетки твою маргинальную подружку?

– Не подружку, а друга, отец. Хитоми – мой друг. Настоящий, преданный. Она мне не подружка.

Господин Ватанабэ фыркнул.

– Кому ты рассказываешь? Она таскается за тобой из-за связей и денег, а ты и рад слушать чепуху… Из-за моих денег, кстати!

– Она мой друг, и эти деньги не для нее. Успокойся, отец. Прошу тебя, не нужно так говорить о Хитоми. Мне неприятно такое слышать. Можешь думать все, что тебе вздумается, но не заставляй меня выслушивать эту чушь. Деньги не для нее. Деньги нужны мне на ремонт мотоцикла, а скорее всего – на покупку нового. Ты же видел, сегодня я добрался своим ходом…

– Не для нее, конечно… – Господин Ватанабэ вошел в раж и будто не слышал сына. – Ага. Для кого же? Для ее братца? Мотает срок, дуралей, и выпрашивает мелочь, чтобы обеспечить себе сносную жизнь за решеткой?

– Отец!

– В наше время оказаться в тюрьме за убийство может только такой же неудачник-дуралей, как и вся их семья!

– Он попал в тюрьму не просто за убийство. – Терпение Кейна иссякло, его щеки пылали. Он уже тысячекратно пожалел, что использовал деньги в качества повода для приезда. – Брат Хитоми убил насильника! Человека, который обесчестил их мать! Избил, надругался! Бедную женщину не смогли спасти даже в больнице!

– Кто знает, что там произошло на самом деле? Знаешь ли, всегда сложно определить предысторию, сынок. Было ли это насилие, а не закономерный финал совместного пьянства, а? Нет, нет… Я говорю не про твою подружку и ее мать! Размышляю в целом, так сказать…

– Ее мать погибла от руки насильника! Брат наказал его, поймав на месте преступления! О чем ты вообще рассуждаешь, отец?! Ты же знаешь, что мать Хитоми трагически погибла! Погибла – как и моя мать!

Кейн сдерживал себя из последних сил. Если он потеряет контроль и сорвется от провокаций отца, то о похищении демоницы Камисори можно забыть.

– Твоя мать… – Господин Ватанабэ осекся. – Твоя мать погибла из-за досадной случайности… Наша с ней работа… бывает опасной, знаешь ли… Впрочем, откуда тебе знать? Ты никогда не работал! Студент…

Последнее слово он обронил презрительно и устало. Кейн снова открыл рот, но отец предупредительно поднял руку.

– Молчи! Меня не интересуют твои подружки со своими братьями-уголовниками. Мне безразличны твои дурацкие увлечения и мотоциклы. Возьми столько, сколько нужно. И убирайся. Долг общения с сыном я только что выполнил.

Склонив голову в показном почтении, Кейн, пылая внутри, пропустил мимо ушей еще пару «любезностей» и направился в комнатку бухгалтера, где немедленно получил требуемую сумму, хоть и не очень-то в ней нуждался.

Этот разговор не был первым случаем, когда отец поносил семью Хитоми, считая дружбу с девушкой если не одной из причин слабохарактерности сына, то уж точно ее следствием. Но Кейн сдержал негодование: