Ло. Дикое сердце - Лолита Моро

— Да с чего ты взяла, дура беспамятная! Говорят тебе, что людоедство — преступление. Если поймают, голову отрубят сразу. Гильотиной. Это большой нож такой.

В башке парня очевидно вертелось много разного. И это разное складывалось в занимательные пазлы.

— А ты почему спросила?

Он вел меня через сквер напролом, невзирая на кусты и клумбы. Наконец приземлил возле скромной палатки с лимонадом и мороженным.

— Я просто думаю, что маньяк не просто так вырезает сердца у своих жертв. Может быть он их ест? Или продает другим любителям. Город-то большой, всякий народ встречается.

Я села на легкий стул у крайнего столика кафе. Взяла салфетку и вытерла потное лицо.

Тим задумался.

Из-за деревьев показалась группа всадников. Двое мужчин и женщина. Особенно женщина. Статная, с крепкой талией в алой амазонке. Голенища изящных сапожек ловят солнце и пускают зайчиков в восхищенные глаза зрителей. На прелестной шляпке-цилиндре повязан белый шарф. Его невесомые концы касаются копыт ее крапчатой кобылы. Красота!

Я потихоньку перебралась за спинку стула, а потом и за угол павильона.

— Ты чего? — догнал меня приятель.

— Лошадей боюсь.

— Да ладно! — засмеялся Тимоти, — это Натан Америго с друзьями. Их скакуны обычно хорошо воспитаны. Пойдем посмотрим поближе.

Я замотала головой.

— Ну ладно, — снисходительно разрешил парнишка, — посиди тут потрясись. Я пока закажу мороженое. Тебе какое?

— Любое.

Я мороженое обожаю. Наверняка оно здесь не такое смертельно дорогое, как в Теремке.

Троица поравнялась с невпечатляющей кафешкой и пошла мимо меня.

Я встретилась глазами с жеребцом. Огромный, вороной, наверняка кровный, зверь попятился и пошел боком, словно дурила-иноходец. Его всадник попытался утихомирить коня, заставить того вести себя прилично и коснулся каблуками благородных боков. Животное резко дало задом, задрало хвост, как старая дурная кобыла и понеслось, куда глаза глядят, треща ветками кустов.

Остальные участники благородной прогулки стояли паиньками на дорожке, открыв рот. Через пару минут, спохватившись, они направились следом за обезумевшими конем и его наездником.

— Ничо себе! — высказал общую мысль продавец мороженного, высунувшись по пояс из окошка палатки. — Вот тебе и Америго, лучший наездник всех времен и народов!

Мужчины засмеялись. И я ухмыльнулась заодно. У меня с копытными отношения сложные и взаимные.

Глава 7 Фифти-фифти

Вечер наступил. Дневная смена (а здесь, оказывается, и такая есть) прошла тихо-мирно. Желающих сходить на свидание с судьбой нашлось не много. Но все-таки больше, чем я ожидала. Когда я, вооружившись большой кружкой чая и тарелкой с бутербродами, вошла в аппаратную, она вздыхала и пыхтела на все лады.

Толстяк Вильсон глядел любовь в прямом эфире и со звуком.

— Любишь хоум порно? — спросила я.

Села на стул и укатилась за выступ стены. Сейчас наблюдатель смену сдаст и выключу звук.

— Слежу за инакомыслящими, — ответил шериф. Красный, как помидор, и потный. Надеюсь, я ему не помешала.

— И много тут таких? — хмыкнула я, вгрызаясь в бутер с отварной курятиной. Моему аппетиту ничто помешать не может.

— Хватает, — кивнул толстяк и посмотрел на зеленые цифры часов.

Уже десять минут переработал.

— И что ты с ними делаешь?

В аппаратной вдруг стало тихо. Громкие женские стоны иссякли. Заиграла приятная музыка для тех, чье время истекло.

— Беру на карандаш, — пояснил Вильсон.

— На что? — я изумленно высунулась из-за опорной балки, — это как?

— Да пошутил я, дурочка. Просто мне полезно знать, кто и что думает. Особенно, когда на территории орудует маньяк.

Вильсон хотел щелкнуть меня по носу, но я уклонилась. Под его стулом темнела небольшая лужица. Стоял густой мужской запах. Я распахнула треугольную форточку шире.

— Ладно. Пост сдал.

— Пост принял, — ответила я. Бросила на пятно несколько салфеток.

— Следи внимательно за крайними номерами, чистюля, — усмехнулся мужчина, — там постоянно что-нибудь происходит. Особенно в тринадцатом. Всякая нечисть собирается.

— Нечисть? — я переспросила.

— Я фигурально говорю, чтобы ты работала, а не в окошко глядела. Ясно? Я слыхал, что ты девица, детка. На голых мужиков нормально смотришь, не противно тебе? Не боишься?

Шериф допрашивал меня без капли иронии или насмешки. Я вдруг подумала, что он действительно работает, глядя, как занимаются сексом незнакомые люди. А лужа — просто побочный эффект.

Но все равно убавила звук почти на ноль. У меня прекрасный слух.

— Мне не противно, не страшно, я хорошо слышу, вижу и соображаю. Можно я чай допью?

Вильсон засмеялся. Хлопнул меня по спине и ушел. В крошечной аппаратной сразу сделалось просторно и задышалось легче.

Время шло. Люди приходили, встречались, расставались. Все они обязаны были положить свои номерки на маленький поднос у входа. Я сравнивала цифры и отмечала в журнале. Никто правил не нарушал и безобразий не затевал. В пресловутых крайних комнатах тоже порядок и сплошная любовь. И при чем тут судьба? Пройдоха Голди нарочно придумал этот трюк, чтобы любители случайного секса не пытались заменить непонравившегося партнёра. Мое первое дежурство текло мирно, как по маслу.

Имелся в этой пасторали один нюанс. Побочный эффект. У меня никогда никого не было. В интернате…

В крайнюю комнату вошла парочка. Практически одновременно. Высокий мужчина в шляпе и плаще. И следом девица откровенно профессиональной наружности. Проституткам вход в Дом Судьбы запрещен. Куда смотрит дежурный на кассе? Я растерялась. Какую кнопку жать? Или не беспокоить клиента, раз уж так вышло, пусть дело сделает и уйдет?

Девушка, заметно нетрезвая, стала расстёгивать корсаж. При этом смеялась и икала. Мужик молчал и все время стоял к камерам спиной. Как у него это получалось? Четыре глазка в комнате. Я даже привстала и попыталась заглянуть слева. Увидела стенку за монитором, само собой. Тут девушка распахнула платье. Полная белая грудь выпала навстречу зрителям. Большой выкидной нож в два взмаха сделал алую дыру на белой коже и мгновенно перерезал молодой женщине горло от уха до уха. Мужик расправил плащ, принимая кровавый фонтан с брызгами на черный атлас подкладки, подхватил оседающую несчастную за талию. И ушел сквозь темный угол. В комнате стало пусто и чисто.

— Неназываемый! Куда⁈ — прошептала я и понеслась через две ступеньки вниз.

Пролетела мимо Голди и Тима, что-то разглядывавших в руках. Выскочила на крыльцо.

Так и есть. Девушка полулежала на ступеньках крыльца примерно в той же позе, что и предыдущая. Так же несло свежей кровью. Липкое черное пятно росло слева от трупа. Недолго думая, я побежала в сторону реки. Туда, куда еще вчера хотела сбегать и посмотреть.

Я, как собака Карацупы, продиралась сквозь кусты и нюхала, шевеля кончиком носа.

— Что ты здесь делаешь? —