Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Это я и без тебя вижу! — раздраженно ответил Менелай. — А зачем они его насыпают?

— Да если бы я знал, — удивленно посмотрел на него Алкафой, — разве я тебя сюда притащил бы? Запирают они Западные ворота. Только я понятия не имею, зачем им это понадобилось.

— Ничего не понимаю, — бормотал ошеломленный Менелай. — А правда, зачем бы им нас тут запирать? Боятся, что мы выйдем? А почему они этого боятся? По-о-н-я-ял! Да потому что в лагере останется только небольшой отряд. Их этот вал защитит, если мы вдруг им в спину ударим… О-ох! А ну, брат, пойдем-ка еще посмотрим, чего они там делают.

Менелай оказался прав. Лагерь иллирийцев опустел. Большая часть людей или уже ушла, или собиралась уходить. Та козья тропа, что перекрыта башней, для них неприступна. Иллирийцы не нашли ее, а даже если бы и нашли, там, в ущелье реки Асоп пять человек, вставших поперек, остановят целое войско. А его теперь закрывает башня с лучниками и полутысяча пехоты. Да нечего и думать провести там армию. Тут же двинулись десятки тысяч людей, у которых почти не осталось еды. Куда они пойдут? На Элатею они пойдут, вдоль берега реки Кефис, а оттуда на Орхомен и Фивы. Только они еще не знают, что там построена плотина, и долина Кефиса у входа в нее представляет собой озеро. И что тогда? А тогда иллирийцы пойдут на Дельфы, а потом ударят в тыл войску Менелая, обогнув хребет Парнас с запада и юга. И не просто ударят, а попутно разграбят нетронутые области, отрезав ему подвоз еды. Все это спартанский царь понял сразу же. А еще он понял, кто именно поведет этих людей. Племянник Орест, будь он неладен. Отважный воин и искусный охотник, он знает там каждую тропку. И он ненавидит свою родню в Фокиде, которая пыталась выдать его, польстившись на награду от царя царей. Он ничего живого не оставит в той земле.

— Алкафой! — решительно сказал Менелай, когда тщательно обдумал сложившуюся ситуацию. — Ты за старшего остаешься.

— А ты? — удивленно посмотрел на него старый друг.

— Я ухожу, — ответил Менелай. — Пошлем гонца в Фивы. Пусть стратег ведет войско к Дельфам. А я возьму триста своих парней и две тысячи воинов из Фокиды, и попробую их задержать. Я знаю точно, где они пойдут.

Глава 11

Год 17 от основания храма. Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Энгоми. Где-то у западного побережья Тартесса.

Одиссей стоял на берегу и слушал море. Он уже научился чуять его своим просоленным нутром. А еще он научился читать язык облаков. Перед штормом они меняют свой вид. Могут стать похожими на птичьи перья или на длинные нити, а могут и вовсе собраться в низкие тяжелые кучи, до предела напитанные водой. Он научился чуять волну, которая здесь была совсем не такой, как у берегов Итаки. Тут может появиться длинная свинцовая зыбь, и тогда есть несколько часов, а то и дней, пока ураган доберется до этих мест. Могут появиться другие волны, короткие и злые, с множеством пенистых барашков. Тогда времени куда меньше. Одиссей научился бояться прозрачной дали, которая открывалась в море перед штормом, запаха прелой зелени и стай крикливых птиц, спешно несущихся к берегу. И это новое знание не раз спасало ему жизнь, потому что шторма здесь куда сильней, чем в море, которые люди на востоке по незнанию называют Великим. Лужа это по сравнению с Океаном, ленивая, спокойная лужа.

Тот совет, что дал когда-то царь Эней, оказался поистине бесценным. Они с Тимофеем замирились. Он обручил своего сына Телемаха с одной из царевен Иберии. С той, у которой заплетено две косы. И с тех пор, слава богам, между ними не было войн. Зато битв с людьми севера было предостаточно. Племена гор шли к побережью, где люди жили куда более сыто. Не сравнить с нищими плато, где даже бараны шатались от голода.

Рыба! В ней, как и сказал Эней, оказалось спасение. Дважды в год они били в Проливе тунца, а в другое время уходили в море целым флотом. Непривычно большие невода, напоминающий кошель столичной модницы, оказались страшно уловисты. Целые косяки попадали туда порой, да так, что его люди иногда вытащить не могли свою добычу. Сети не выдерживали подобной тяжести.

А еще здесь водилась совершенно невиданная рыба, чудовищно огромная, больше любого корабля. Эней говорил и о ней. Он называл ее кит, но почему-то сказал, что не рыба это, а животное, потому как китеныш питается молоком матери. Только Одиссея не провести. Что это за животное такое, что живет в воде и имеет плавники и хвост? Рыба это и точка. Вот и сейчас он не может оторвать глаз от одной такой. Не самая большая, шагов в сорок длиной, она выпускает фонтаны брызг из своей башки, а потом снова ныряет в воду. Только вот плывет рыбина не в сторону моря, а к берегу. Странно, а зачем?

— Царь! Царь! — испуганно сказал один из воинов, стоявший за его спиной. — Кит прямо на нас идет. Чего ему надо, а? А вдруг проглотит? У него пасть ведь больше, чем у… Да чем у всех!

— И впрямь!

Голос Одиссея дрогнул. Огромная рыбина полным ходом шла к берегу и даже не думала сворачивать. Жуткое это зрелище, пробирающее до печенок, и царь, не боясь показаться смешным, отошел от линии волны на пару сотен шагов. И вовремя. Кит выбросился на берег, пропахав песок огромным телом.

— Глазам своим не верю, — выдохнул царь. — Старики говорили, что эта рыба на берег может выйти, а я смеялся еще. Думал, они из ума выжили.

— О-ох! — выдохнул старый друг Эврилох, стоявший рядом. — Пойдем, царь! Я его потрогать хочу.

Эта рыбина, наверное, просто расхотела жить. Так подумал Одиссей, глядя в огромный, с немалое блюдо, глаз, который немигающе уставился на него. Гигантская рыба скорбно смотрела на Одиссея. Она знала, что скоро умрет, и уже смирилась с этим. Она ведь просто лежала на берегу, не шевеля ни хвостом, ни плавниками.

— Морской бог послал ее нам, — решительно произнес Одиссей, обойдя по кругу огромную тушу и потрогав заросшую ракушками шкуру. — Он знал, что наш народ голодает!