Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

— Ты удивишься, но так тоже можно, — улыбнулся я. — И, раз уж у тебя столь острое желание поболтать, то будь добр, напомни нам основные принципы работы адвоката.

— Действовать в интересах клиента, соблюдать конфиденциальность, предоставлять клиенту всю необходимую информацию о деле, не допускать конфликта интересов, — без запинки перечислил он.

— То есть, всё во благо клиента? — уточнил я. — Так?

— А разве это не наша работа? — спросил он меня в ответ. — Вы же сами говорили, что «интереса клиента — первостепенны».

Хорошая тактика. Если в разговоре возникла непонятная ситуация, то начинай задавать вопросы сам. Так ты управляешь беседой и выглядишь умнее.

— Хорошо, — кивнул я. — Твой клиент просит тебя нарушить условия адвокатского соглашения и совершить незаконное действие. Например, подделать доказательства или способствовать даче ложных показаний. Что именно — сейчас не важно. Главное, что предпринятое вами действие послужит на пользу клиенту и позволит вам в получении положительного решения в пользу вашего клиента. И так, что ты сделаешь в такой ситуации?

Он не ответил. На самом деле, я вообще не ожидал, что хоть кто-то ответит на этот вопрос. Просто потому, что ни один здравомыслящий человек не скажет: 'Конечно, чёрт возьми, я сделаю это, чтобы выиграть!

Потому что это уже не просто пренебрежение кодексом адвокатской этики. Это нарушение закона.

— Ну же, — вновь подтолкнул я их. — Клиент просит вас использовать фальшивые документы для его защиты. Кто и как поступит?

Вверх поднялась рука.

— Да, Руденко. Твой вариант?

— Я откажусь и сообщу суду о попытке подлога, — уверенно произнесла она с таким видом, будто процитировала учебник.

Впрочем, она его и процитировала. Правда это совсем не означало, что сама она думала так же.

— Ты ведь понимаешь, что подобное решение может быть воспринято твоим клиентом как работа против него? — спросил я, на что она просто пожала плечами.

— Без разницы. В любом случае, как только он попросит меня это сделать, мой профессиональный долг — сообщить об этом суду.

— Правильно, — кивнул я. — А если я скажу тебе, что никто и никогда не узнает об этом.

Она удивленно моргнула и внимательно посмотрела на меня.

— Вдумайся, Екатерина. У тебя есть сложное дело. Большое дело. Дело, которое ты сможешь выиграть, лишь преступив черту, — вкрадчиво произнёс я. — Никто и никогда не узнает об этом. Ты не будешь раскрыта. Не будет наказания. Гипотетически, как ты поступишь?

— Это вопрос-ловушка.

Громкое восклицание разнеслось по аудитории. Я повернул голову и нашёл глазами его автора.

— Напомни свою фамилию, — сказал я ему.

— Шарфин. Юрий Шарфин, — ответил он, откинувшись на стуле. — И, как я и сказал, это вопрос с подвохом.

— Что ж, Юра, поведай нам, где зарыт секрет, — предложил я ему, на что на его лице появилась весьма неприятная ухмылка.

— Вы сами сказали, что мы никогда не будем уверены в том, какие последствия будут у того или иного нашего решения. Это ваши слова, не мои. Так зачем ставить вопрос ребром, давя на то, что «никто и никогда не узнает»? Мы же этого знать не можем.

— Молодец. Подметил правильно. Запомните простую вещь. Нарушение адвокатской этики, даже по просьбе клиента, может стоить вам не только карьеры. Это может стоить вам репутации, которую вы никогда не сможете восстановить. Помните: если вы согласитесь на манипуляции, подделку доказательств или сокрытие правды, это рано или поздно всплывёт, и последствия будут разрушительными — от лишения статуса до уголовной ответственности. Клиент, который просит вас нарушить этику, ставит свои интересы выше закона, но ваш долг — защищать его в рамках правового поля. Только так, а не идти на поводу у его эмоций или незаконных желаний. Ваш моральный компас должен быть твёрдым, ведь доверие — это основа нашей профессии, а потерянное доверие коллег, судей и общества невозможно вернуть. Вы не только подведёте себя, но и подставляете клиента, потому что любые ваши действия сразу же становятся частью дела. И самое главное: если вы начнёте оправдывать маленькие нарушения ради «благой цели», это создаст опасный прецедент, который в будущем может привести к куда более серьёзным ошибкам…

— Но я бы так и сделал, — громко заявил он. — Лично я не вижу проблемы в том, чтобы действовать на благо своего клиента. Это моя работа.

— То есть, нарушение кодекса адвокатской этики и, возможно, закона, не является для тебя чем-то серьёзным, — спросил я его.

— Какие нарушения? — развёл он руками. — Если ты не попался, то и говорить не о чем.

— Хм-м-м, — я прищурился и посмотрел на него. — То есть, для тебя победа стоит на первом месте.

— А разве это не так? — усмехнулся Шарфин. — Разве задача юриста не состоит в том, чтобы любым способом привести дело к положительному исходу в пользу своего клиента? Для вас, например, это явно не было проблемой, ведь так?

Так, а вот теперь мне стало интересно.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Ну не знаю, — откровенно начал придуриваться он. — Можем же мы представить себе гипотетическую ситуацию, в которой некий адвокат, работая в крупной фирме, использует её ресурсы для того, чтобы путем шантажа судебными издержками заставить ответчика отказаться от дела в пользу его клиента. Разве это не нарушает этический кодекс? Как вы там говорили? Твёрдый моральный компас, да?

Мне хватило примерно трёх секунд для того, чтобы сообразить, о чем именно он говорит. Дело с Уткиным, когда я надавил на владельца судебными издержками.

Вопрос в другом. Откуда он это узнал?

Правда, прежде чем я успел даже ответить, в дверь нашей аудитории постучали. Правда, на этом вежливость ограничилась. Едва только стих звук стука, как дверь открылась, и внутрь вошёл незнакомый мне мужчина в сером костюме и сразу же отошёл в сторону, заняв место у двери.

— Добрый день, — проговорил зашедший в аудиторию мужчина и изобразил нечто очень напоминающее смущённую улыбку. Как если бы он действительно испытывал это чувство от того, что прервал занятие. — Надеюсь, я не помешал занятиям?

Конечно же, кто бы сомневался в том, что этого не случиться…

— Нет, ваше высочество, — с вежливой улыбкой произнёс я. — Нисколько.